— Исаака? С каких это пор ему выделили столь внушительную охрану?

— Да с тех самых, как сбежал молодой Алексей, — ответил Генрих. — Хотя сбежал-то он из-за беспечности самого императора. Не следовало ему повсюду таскать этого мальчишку за собой. А теперь он думает, что бегство как-то умудрился устроить его братец, пусть даже слепой. Поэтому мы и охраняем его, чтобы предотвратить очередные заговоры.

— Тогда Бог вам в помощь, и счастливого пути, — сказал я. — Приятно было познакомиться с тобой. Обращайся ко мне по возвращении. Я знаю еще много английских и датских песен.

Он пожал мне руку и сделал знак женскому квартету следовать за ним.

— А разве им не собираются платить? — спросил Клавдий.

— Наверное, они еще не закончили представление, — ответил я.

— А-а, — понизив голос, сказала Виола. — Что ж, мы, во всяком случае, славно развлеклись. Хорошо ли я сыграл?

— Великолепно, — сказал я и начал стаскивать с себя костюм.

— По-моему, ты задумал нечто неуместное, — прошептала она, оглянувшись вокруг.

— Мне хочется помыться, — сказал я. — Прости, что ты не сможешь присоединиться ко мне. А тебе я хочу поручить пока проведать наших лошадок и заплатить еще за одну неделю их содержания.

— Но когда же я смогу помыться? — запротестовала она.

— Я одолжу у Симона ванну и сам натаскаю воды, — сказал я. — Будь умницей, и тогда я потру тебе спинку.

Виола закинула на плечо сумку.

— Интересно, долго ли еще я буду числиться в шутовских птенцах? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Ты делаешь потрясающие успехи. Она слегка поклонилась.

— Благодарю тебя, мой великий наставник. Встретимся в «Петухе».

— Передай привет Зевсу, — бросил я напоследок.

Повесив костюм на просушку, я спрыгнул в бассейн и, не ныряя с головой, начал энергично сдирать с себя накопившуюся грязь. Вдруг рядом раздался сильный всплеск.

— Черт, до чего же хорошо, — крикнул Симон, проплывая на спине футах в двадцати от меня.

Без одежды его можно было принять за любого из этих гвардейцев, причем шрамами его тоже судьба не обделила.

— Да ты и правда отчаянный вояка, — заметил я.

— Как и ты, если глаза меня не обманывают, — ответил он. — Где ногу-то покалечил? Похоже, кто-то подстрелил тебя.

— Войны не по моей части, — ответил я. — А вот на охоте я, бывало, сопровождал одного герцога и его свиту. Однажды мой пестрый костюм, мелькавший в кустах, приняли за птичье оперение. К несчастью, обманувшийся стрелок оказался метким. Я провалялся в постели несколько месяцев.

Правда была, конечно, более интересной, но я не видел необходимости рассказывать подлинную историю.

— А как насчет этого? — спросил он, показывая на старые шрамы на боку.

— Ими меня наградила ревнивая любовница, когда я бросил обхаживать ее, — сказал я.

— А вон тот?

— Подарок от ее муженька.

Симон захохотал.

— Поистине, я и не думал, что шутовство столь опасное ремесло, — сказал он. — Ты, часом, не из шутов гильдии?

— Ну уж нет. Их жизнь мне не по нутру. Говорят, у них слишком много дурацких обязанностей, да еще и платить приходится за это привилегированное членство. Чего ради мне посылать часть и без того весьма скудного дохода компании занудных начальников, которые ни черта не делают?

Симон пронесся мимо меня, сильно работая ногами.

— Нужно бы почаще плавать тут, — заметил он.

— А что, твоя нога тоже еще побаливает? — с сочувствием спросил я.

Нырнув под воду, он старательно промыл шевелюру и бороду и вновь появился на поверхности.

— Одиннадцать лет назад ее пробило арабское копье на равнине Арсуфа [19] , — сообщил он и показал еще несколько шрамов на левой руке и плече. — А эти отметины я получил под Акрой еще раньше, в конце восемьдесят девятого года, но они ничуть не умерили моего боевого духа. Охромел-то я только после того злополучного копья. И мне еще повезло. Многим из моих приятелей вовсе не суждено было вернуться, а я выжил и, пока заживала нога, так поднаторел в местных винах, что открыл здесь лавку. А теперь вот еще получил привилегию мыться в банях, как официальный поставщик варягов, да хорошо устроился на ипподроме, поскольку привожу туда по нескольку бурдюков с вином.

— Виноторговцы вообще достойны всяческого уважения, — поддержал его я.

Вскоре мы вылезли из воды и обтерлись.

— А твой слуга что ж не помылся? — спросил он, когда мы оделись.

— У него есть физический недостаток, которого он слегка стесняется, — выкрутился я.

— Ну, здесь на это не обращают внимания, — усмехнулся Симон, наливая в две кружки вино из единственной бочки, в которой еще что-то плескалось. — Ты ведь видел этих парней. Парад увечных. Ежели солдат без шрама, значит, отсиживался в кустах во время сражений.