Но вот и по земле, неподалеку от дороги, пробежал, кружась, столбик пыли - спираль первого смерча. Покрывавший поля и дорогу песок зашуршал, зашевелился и, увлекаемый нарастающим ветром, потек меж рядами хлопчатника. А из степи, из пустыни накатывались новые и новые волны песка. Над полями поднялись дымки уже многих смерчей, пустившихся в бешеный пляс.

Погодин прибавил газу… Ветер швырял ему вдогонку песок, комья земли. Мотоцикл несся в душном облаке пыли, но Погодин уже ни на что не обращал внимания: он думал о трактористах, которые вели свои машины сквозь заслоны вихрившегося в воздухе песка, он видел их усталые, запыленные лица. Казалось, он слышал упрекающие голоса: «Что же это ты, директор, оставил нас один на один с бурей?.. Ведь не в игрушки играть шли мы в степь! Степь - она не из смирных. Ей ничего не стоит наслать на нас то зной, то ветер, то дождь, то бурю. Надо всегда быть наготове, чтобы с ними достойно встретиться, а ты, директор, прошляпил вагончики, где мы уже сегодня. могли бы укрыться от бури, поужинать, выспаться. Ай, сплоховал, директор! Сплоховал!..»

Смирнова Погодин застал не в конторе, а на берегу водохранилища. Молча кивнув Погодину, инженер вновь отвернулся к разбушевавшимся волнам. С гулом они бились о берег, отступали, словно для того, чтоб собраться с силами, и опять всей своей ярящейся мощью обрушивались на береговые укрепления, расплескиваясь во все стороны каскадами брызг и пены.

–  Долбит, как молотом!
– невесело усмехнувшись, сказал Смирнов.
– Ничего, выстоим! Берег крепили на совесть…

Погодин, придерживая мотоцикл, чтоб не свалился на землю, проворчал: ‘ г- На все-то совести у тебя, видно, не хватает…

Смирнов заинтересованно взглянул на него:

–  Ну, ну, гроза степей! Говори, зачем приехал?

–  Пойдем-ка, где потише. Тут только лежа можно разговаривать, не то с ног собьет…

Они прошли в контору. Смирнов, усадив Погодина в кресло у стола, подтащил поближе к нему один из стульев, сел и спросил с чуть за* метной настороженностью:

Вижу, ты уже готов взорваться. Кто это тебя обидел?

–  Ты, Иван Никитич!.. И сильно!

–  Так… Ну-ну, пуши меня на все корки! Ты ведь это умеешь!

–  Зря иронизируешь, Иван Никитич. Мне сейчас не до шуток.

–  Тогда сразу говори, в чем дело.

Но Погодин медлил. Всегда шумный и напористый, сейчас он держался скованно. Только взгляд его был испытующим, хмурым. Погодину еще ни разу не доводилось- сталкиваться с начальником строительства. Он уважал Смирнова, верил ему, нередко свои действия мерил по поступкам и соображениям Смирнова. Ему не легко было укорять человека, которого он считал своим единомышленником.

–  Вот что, Иван Никитич, - сказал Погодин, переведя взгляд на окно, за-которым, мешаясь с грязной мутью песчаной бури, уже сгущалась вечерняя мгла.
– Ты ведь, как начальник строительства, в полной мере отвечаешь за успех нашего дела? За все отвечаешь, за каждый участок?..

–  Каждый из нас за все в ответе…

–  Брось, Иван Никитич! Сейчас речь о тебе. Ты всем распоряжаешься, с тебя и спрос! Почему ты не сказал мне, что в твое распоряжение поступили вагончики? Кому ты их передал?

–  Вагончиков было мало, Иван Борисыч.

–  Верю, что мало! Но были! И ты отдал их своим экскаваторщикам.» Грубо говоря, прикарманил. А мы что для тебя - чужие?..

–  Иван Борисыч!..

–  Погоди, Иван Никитич… - Погодин развел руками и, словно удивляясь, сказал: - Вот ведь штука какая! Занять 1 мы все одним делом. Тебя над нами поставили начальником, а у тебя, оказывается, все делится на свое и чужое: экскаваторщики - эти в твоем ведомстве, о них можно и позаботиться, а трактористы - это чужие, пого- дннские! Обойдутся, мол…

Смирнов молча поднялся со стула и принялся ходить по комнате, а Погодин, горячась, продолжал:

–  Ну, откуда это в тебе появилось, Иван Никитич? Или это такая уж въедливая, заразная вещь. Возведем вокруг своих ведомств глухие стены и думаем, как в поговорке, будто солнце и луна светят только для нас. Обеспечил своих людей, свой участок - и молодец, и хорошо! У тебя - плюс, а у меня - минус. В общей-то сложности минус и получается. Ведь ежели мы, трактористы, своего дела не сделаем, и общее прахом пойдет. А значит, и труды твоих экскаваторщиков пропадут даром! И, выходит, льешь ты воду на кадыровскую мельницу! Случись у нас затор, он-то, уж будь спокоен, не упустит случая поднять шум: «Я, мол, говорил, я, мол, предупреждал!..» Буря-то, сам видишь, врасплох нас застала…

–  Ты не паникуй, - буркнул Смирнов и, посмотрев на барометр, добавил: - Ничего с твоими трактористами не станется. Буря долго не продлится.

–  Эта пройдет - новая может нагрянуть!

«- Выстоим!
– уже менее уверенно сказал Смирнов.
– Ребята у тебя богатыри, 1ш никакая буря нипочем!..

Погодин внимательно поглядел на Смирнова и покачал головой:

–  Смотрю я на тебя, Иван Никитич, - сам ты не веришь тому, что говоришь. А признаться, что не прав, тебе неловко!"

Он помолчал, подумал и добавил:

–  С трудностями мы, конечно, справимся… Только что-то в последнее время взяли мы за обычай всякие бытовые неполадки и те в трудности перекреиувать. И ура кричим: «Спешите в степь, товарищи, там хорошо, трудно: жить негде, есть нечего!..» И так уж мы привыкли к чудесному, великолепному свойству наших людей: не бояться трудностей, что порой и не заботимся, чтобы этих трудностей было поменьше. Правда, в этом случае нам, ответственным работникам, самим пришлось бы потяжелее, да ведь на то мы и ответственные!