–  Айкиз не заставляла вас переселяться!

–  Верно, - миролюбиво согласился старик.
– Не заставляла. И не может заставить. Так я и сказал Уткыру.

–  Так и сказали? Так и сказали?.. А это что? Тут черным по белому написано, - и Михри вслух прочла: - «Действия Умурзаковой, продиктованные ее административным рвением, осуждают лучшие хлопкоробы Алтынсая. Один из прославленных бригадиров, Муратали, жаловался, что Умурзакова превышает свои права. «Умурзакова гонит нас с земли предков», «Буря чуть не погубила хлопок», - эти слова скупого на речь бригадира звучат как суровый приговор всей деятельности Умурзаковой, не считающейся с интересами дехкан».

Муратали не верил своим ушам. Он подошел к дочери и сам прочел то место в статье, которое только что прочла Михри. На стане уже начали собираться дехкане. Пришли Керим, Погодин, Бекбута, Халим-бобо, Суванкул… Когда Муратали оторвался от газеты, он увидел устремленные на него глаза односельчан, строгие, недоумевающие. Михри тоже оглянулась и, опустив голову, прошептала:

–  Стыдно перед людьми, отец…

Муратали растерялся. В первые минуты он не нашелся даже что возразить. Тем, Кто читал статью, старый бригадир мог и впрямь показаться соучастником, единомышленником недругов Айкиз. Уткыр приводил его слова, и слова эти - или почти такие же, как эти, - действительно были им сказаны. И все-таки то, что написал о нем газетчик, было неправдой - неправдой от начала до конца1 Муратали хотел объяснить дехканам, как все было на самом деле, но подумал: «Если дочь ему не верит, поверят ли остальные?» Он обвел собравшихся просящим о доверии взглядом и, заметив в толпе Керима, почему-то решил обратиться к нему:

–  Ты читал эту статью, Керим?

Юноша молча кивнул. Кивок был сочувствующим, ободряющим.

–  И ты веришь тому, что там сказано обо мне?

–  Нет, Муратали-амаки, - твердо произнес Керим.
– Я не верю ни одному слову Уткыра.

Муратали облегченно вздохнул и продолжал:

–  Ты же знаешь, старый Муратали никогда не кривил душой. Я могу накричать, поспорить, а лгать я не умею, Керим. Ложь - страшнее змеиного яда. Так сказала моя дочь, а слова эти я вложил з ее сердце. Помнишь, Керим, ты пришел ко мне с умным советом, а я прогнал тебя прочь? Так вот, я все-таки сделал, как ты говорил, и не стыжусь в этом признаться. Я всем готов повторять: Керим - хороший хлопкороб, не грех иной раз послушаться его совета!

Муратали сейчас не был похож на себя, он не требовал, не ворчал сварливо и несговорчиво, а оправдывался… Он дорожил своим' честным именем, ему хотелось убедить всех, что он ничем не запятнал это имя.

–  И слышишь, Керим? Слышите, люди добрые? Клянусь своей честью, клянусь честью своих предков, этот длинноногий Уткыр возвел на меня напраслину!

Но Муратали не дали договорить. Из толпы, откуда ни возьмись, вывернулся Гафур и, встав перед своим бригадиром, неодобрительно покачал головой и произнес елейным уличающим голосом:

–  Ай-яй, дорогой Муратали… Что же это ты валишь с больной головы на здоровую? Я тебе друг, я очень уважаю тебя, но… - Он повернулся к дехканам и ударил себя кулаком в грудь.
– Но правда для меня дороже дружбы! Я и под мечом говорил бы только правду! Я видел - и все видели, - как наш уважаемый бригадир беседовал с уважаемым Юсуфием…

–  Он приходил ко мне. Верно. Но…

–  Ага!
– торжествующе воскликнул Гафур.
– Вы беседовали! И если ты наговорил ему бог весть что, так зачем же от этого отрекаться? Ты держись своих слов, расскажи нам, за что ты оклеветал мою несчастную племянницу.

–  Ты же не слышал, о чем мы говорили, Га- / ФУР, - как-то беспомощно произнес Муратали.
–

У меня и в мыслях не было того, что приписал мне этот нечестивец…

Гафур язвительно ухмыльнулся:

–  Никто, и вправду, не слыхал, о чем вы толковали. И никому не дано узнать, что у тебя были за мысли. Может, праведные, а может, и нечестивые… Ты не обижайся на меня, дорогой, за правду, но как ты докажешь…

Однако Гафуру не удалось закончить свою обличительную речь. Вперед выступил Погодин. Он дружелюбно улыбнулся Муратали и сказал, адресуясь не столько к Гафуру, сколько к дехканам:

–  А Муратали-аМаки и не надо ничего доказывать. Мы верим ему. Я было подумал сначала, что Муратали-амаки попался на удочку Юсуфия, но если он говорит, что Юсуфий вывернул его слова наизнанку, значит так оно и было. Я убежден, что этот борзописец, не сумев заручиться поддержкой дехкан, постарался выдать желаемое за действительное.

–  Эй, эй, директор!
– крикнул Гафур.
– Легче на поворотах! Не клевещи на партийную печать!

–  Мы уважаем партийную печать, - возразил Погодин, - это наш голос, голос народа. Вот потому-то наш прямой долг - срывать маски с клеветников и газетных лихачей, пробравшихся в редакции и позорящих звание советского журналиста!

–  Ай, директор, ты говоришь так потому, что Юсуфий погладил кой-кого против шерсти.

–  Юсуфий выступил по вопросу, в котором и не пытался разобраться. Кто-то, видно, насовал ему за пазуху пустых орехов! Его беседа с Умур- заковой была какая-то странная. В вопросах Юсуфия чувствовалась явная предубежденность. Со мной он и совсем не захотел разговаривать. Он поет с чужого-голоса, друзья. Вместо того чтобы поддержать алтынсайцев в их смелом начинании, он бросил камень на дорогу, по которой вы идете к счастливой, зажиточной жизни.