Шрифт:
— Как посадила?
— Ну так. Она у меня знаете как боится! Так я ее уговаривала всю дорогу, успокаивала, а потом…
— Так. А папа?
Но девочка скривилась и сказала:
— А вы же не моряк, да, не моряк? А вы кто? Как вы сюда залезли?
— Я? Я человек. Ты лучше…
— Да? Так я теперь вас так и буду звать: дядя Человек. Идет?
— Вот ты какая!.. А тебя как звать прикажешь?
— Вообще-то меня Ксюша зовут… Но мне не нравится Ксюша, мне нравится больше Александра, такое серьезное! Зовите меня Александрой, а?
— Ну, Александру еще заслужить надо. Александры не лазят по всяким мазутным дырам, а сидят и учат Пушкина. Александр Сергеича. Наизусть…
— А я знаю Пушкина! Александр Сергеича! Много знаю! Прочитать? — и пятнистое существо, тряхнув косой, вскочило и выпятило грудь.
Озадаченный Гуров ожидал услышать «У Лукоморья дуб зеленый», но существо вдруг завело:
Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю, И в разъяренном океане, Средь грозных волн и бурной тьмы, И в аравийском урагане, И в дуновении Чумы…Гуров сидел на палубе, вцепившись почему-то в свой пиджак, и во все глаза смотрел на чумазую фигурку, сотрясающую тоненькой рукой в такт стихам.
Они шли за руку: Гуров вел Ксюшу-Александру к старпому, чтобы узнать, где ее можно отмыть.
— А вы меня правда не выдадите маме?
«А что, думаешь, я должен молчать о твоих подвигах?», хотел спросить Гуров, но вдруг ответил:
— Правда, правда…
— Уррррраааа, — завопила Ксюша-Александра. И осеклась.
К ним подходила Белая Чайка. Ее лицо и улыбалось, и плакало, и недоумевало:
— Ксюшка! Где же ты… Боже! Что это? В каком ты виде? Что… что это значит? — обратилась она к Гурову, хватая Ксюшу за грязные плечи.
— Ма, не трогай, я тебя всю напачкаю, — верещала Ксюшка, а Гуров пытался сообразить, что сказать.
— Здравствуйте. Произошла, знаете ли, странная история. Там, на носу, всякие снасти, все в мазуте, и вот… Корабль дернулся, и…
— И на меня опрокинулась бочка с мазутом! Вот такая вся! представляешь, ма?
— Да не перебивай ты! Какая бочка? Просто она упала на… на цепь. Грязную. А я помогал ей…
— На цепь? Какую цепь? Кто упал? — Чайка смотрела на Гурова своими большими глазами.
— Ну, какая-то цепь, не знаю, есть там… в мазуте вся…
— Как Ксюшка туда попала? Ты… ты залезла, куда нельзя, да? — Чайка присела и испытывающе смотрела на Ксюшку.
— А чего мне везде нельзя? всем можно, а мне нельзя? раз я девочка, так все нельзя?! — завела Ксюшка. Чайка перевела взгляд на Гурова, и тот вдруг беспомощно улыбнулся:
— Не получается у нас слаженно врать. Не спелись еще.
— Да нет, просто маме вообще не получается врать. Даже когда я одна вру, — вдруг заявила Ксюша.
Чайка сидела на корточках и смотрела на Гурова. Пришлось рассказать все, как было.
К концу рассказа она прижимала Ксюшку к себе и тихо говорила:
— Наказание мое… Я так и знала…
— Так, ма, не реветь! это что такое? Тебе сколько лет, скажи пожалуйста? — внушительно говорила Ксюшка, и Чайка по-детски терла глаза кулаками, мгновенно размазав себе черные круги:
— Не буду, не буду… Боже… Я не знаю, как вас благодарить… Не знаю, что в таких случаях говорят. Как сказать, чтобы вы почувствовали…
Внезапно она встала и крепко обняла его. Обняв — отпрыгнула и глянула снизу вверх:
— Простите… Нас с Ксюшкой.
Гуров окончательно покраснел, пробормотал что-то и отвел взгляд.
Порыв Чайки обжег его, и он ощущал внутри влажную теплую точку, набухшую, как губка.
Наконец он сказал:
— А… Давайте тогда знакомиться. Раз такое… такие дела. С Ксюшей я уже знаком. А как вас зовут?
— Аня. То есть — Аня Сергеевна… Анна Сергеевна! — поправилась Чайка, вспыхнув улыбкой.
…Когда Гуров вел Ксюшу от старпома в каюту, где их ждала Аня Сергеевна, Ксюша вдруг остановилась.
— Ты чего?
— Вам мама нравится?
Она испытывающе смотрела на Гурова. Влажная точка охнула холодком…
— Мне? Чего ты такие странные вопросы задаешь? У тебя замечательная мама…
— Я не в том смысле.
— А в каком?
— Сами знаете. Ну не делайте вид! Я ведь все вижу… Нравится, да? Ну так и действуйте!