Шрифт:
— Господи, вот он я, грешный! — прошептал Никон, опускаясь на кривой ствол, удобный, как седло.
Смотрел на завитки воды, на пушистые комочки цветущей ивы, тянущиеся к лицу, на гору, на храм Воскресения.
Храм был огромный. Вздымался как облако. Но до завершения далеко [23] . Строить и строить.
— Что я наделал, Господи?! — прошептал Никон, роняя посох. — Что я наделал?!
Бил поклон за поклоном, не произнося даже «Господи, помилуй». Царь стоял перед глазами. Ласковый, умноглазый. Ручкой повёл окрест: «Господи, какое дивное место! Господи, как Иерусалим!»
23
Смотрел... на гору, на храм Воскресения. Храм был огромный... но до завершения далеко. — Главный храм истринского Воскресенского монастыря (Новый Иерусалим) начали строить в 1658 г. на средства, предоставленные царём Алексеем Михайловичем. Однако окончен был храм уже во времена Петра I, в 1685 г. Этот храм представляет собой точное подобие Иерусалимского.
До сих пор наполнены уши сим царским восторгом:
«О ненавистники! Не грешный Никон придумал Второй Иерусалим. То прозрение вашего царя, помазанника Божия. Это царь увидел и узнал. Потому и названа гора откровения — Елеоном».
Никон медленно поднялся с колен. Осенило вдруг: «Есть Фавор, Голгофа, Вифлеем, а Назарета всё ещё не обрели... Скудельниково! Чем не Назарет? Родина Иисусова...»
Подошёл к реке, зачерпнул ладонью воды, умылся.
— Предтеча, милый! Иоанн, пророк больший! Столько ночей пережито в думах о тебе! Столько молитв и взываний тебе возглашено! Неужто с колеса судьбы невозможно отлепиться? Грязь-то слетает! Что же мне-то не отпасть?
Никон закрыл руками мокрое лицо.
— Господи, что я наделал?! Почему царь, мягонький Алексеюшка, почему он-то хуже каменного жернова?
Встал перед глазами чернявый Паисий Лигарид. Хорь вонючий. На всю Россию навонял, набрехал. За таких вот иудеи страдают. За таких гонят их и жгут.
Три часа без передыху бил поклоны опальный патриарх, но знал сердцем: ничего не воротишь. Воды судьбы перекрутят жернов, и быть зерну мукой...
— Мукой! — вырвалось у Никона. — А всё ж ты, царь, был щенок и подохнешь в щенках. Ещё не завтра одолеешь друга собинного! Не наградил тебя Бог мужеством. Ты и перед жидом Лигаридом будешь на брюхе ползать, как передо мною ползал, ибо по природе ты — червь.
Досада и ярость — пустоцветы. Слово, сказанное всуе, пронзает тратящего Божью благодать.
Расплакался. В детстве так не плакал, от мачехи. И будто суховеем пахнуло: просохли глаза в единое мгновение.
— Погубит Алексей православие.
Сказал и ужаснулся: боли не испытал.
Возвращался в монастырь, чуть не ложась на посох.
Бренность тела обрушилась на душу, как камнепад. И опять не было в нём боли, но желал, чтоб видели, как ему, святейшему, тяжко.
О Лигариде думал. На иудея нужен иудей. Такой же вьюн. Такой же хорь! Иудеи были в монастыре, но мелковатые — окуньки. Лигарид — щука.
— А кто же тогда самодержец-то? — спросил себя Никон и остановился. — Сом сонливый? Брюхо с глазами?
21
От чужой напраслины в человеке души не убывает.
— Ну, Алёша! — говорил Алексей Михайлович, и у него даже голос улыбался. — Смотри!
Пустил с рукавицы белого как снег кречета. Полыхнуло крыльями — замри, не дыши. И замерли батюшка с сыном, и не дышали, глядя на дивный могучий взлёт птицы — величавое, царственное восхождение с выси на высь.
Сокольники отворили клетку, и два селезня кинулись очертя голову на волю.
Царевич Алексей прозевал бросок хищного охотника. Вдруг посыпались перья, закувыркалась убитая в небе птица, а через мгновение как вытрясло над пресветлою землёй ещё одну махонькую подушку.
— Как он! Как он! — У отца слов не было от восторга.
Царевич опустил взгляд.
— Не углядел, батюшка.
— Да я не о том, как заразил! Алёша, милый, ведь он, пламень бел, двадцать ставок сделал! С двадцатой высоты пал на селезней. Куда молнии до нашего Султана! Много кречетов видел, но этот — султан над султанами.
Алексей смотрел на отца и уж так его любил, и белого его кречета, его сокольников, его коней, его земли. Куда ни поворотись, всё ведь царское.
— А знаешь, кто нас теперь потешит? — хитро прищурил глаза Алексей Михайлович.
Показал на гору, на золотые сосны, сверкавшие издали, как струны.
— Будто гусли Давидовы {22} ! — пришло на ум царевичу.
— Красно сказал! — восхитился Алексей Михайлович, — Ай, красно! У Симеона научился?
— Да нет, батюшка. Симеон меня латыни учит. Мы читали об Августе Октавиане. Он ещё Божественным нарекался {23} .
22
— Будто гусли Давидовы! — Давид — второй царь Иудеи и Израиля, правивший ок. 1004—965 гг. до н.э. Был восьмым сыном зажиточного вифлеемского жителя. Ко двору царя Саула попал благодаря своей игре на гуслях. Победил великана Голиафа. Как музыкант и оруженосец царя завоевал в народе большую популярность, что вызвало недоброжелательство Саула, который стал видеть в Давиде опасного соперника. Давид бежал от двора, собрал в пустыне отряд и 16 месяцев провёл на службе у филистимлян, которые дали ему во владение город Секелаг. После смерти Саула был помазан на царство в Иудее пророком Самуилом. Несмотря на некоторые малопочтенные истории в его жизни (история с Вирсавией и убийством её мужа и др.), Давид стал идеалом справедливого царя. Он выступает как пастух, воин, псалмопевец, мудрец, правитель, пророк и царь, объединяя в себе лучшие качества своего народа.
23
Мы читали об Августе Октавиане. Он ещё Божественным нарекался. — Август (до 27 до н.э. Октавиан) (63 до н.э. —14 н.э.), римский император с 27 г. до н.э. Внучатый племянник Цезаря, усыновлённый им в завещании. Победой над римским полководцем Антонием и египетской царицей Клеопатрой завершил гражданские войны в древнеримском государстве и сосредоточил в своих руках власть. Значение имени (или титула) Август: великий, благословенный, священный. Это имя и титул было поднесено первому римскому императору римским сенатом и впоследствии перешло ко всем римским императорам. В царствие Августа Октавиана родился Иисус Христос. В целях упорядочения финансов и экономического положения этот мудрый правитель ввёл всеобщие переписи. Первая из них, по евангельскому сказанию (Лук. 2:1—5), и привела Иосифа Обручника и Деву Марию в Вифлеем, где надлежало родиться Спасителю.
— Ишь, богохульник! — изумился государь. — И что же ты вызнал?
— Император Август владел половиной мира, но не войну любил, а мир. Варварских вождей заставлял в своём языческом храме присягать на верность миру.
— Знатно! — похвалил сына Алексей Михайлович.
— Уж и строгий был сей Август! Когорта перед неприятелем отступит, так беда! Каждого десятого предавал казни. Остальных кормил не пшеничным, а одним ячменным хлебом.
— Вот бы и нам так же! — сказал Алексей Михайлович. — Побежал дуролом Хованский от поляков {24} , так его не за столы дубовые, не к лебедям да осётрам — на сухари, без пива, без кваса. Поумнел бы небось!
24
— Побежал дуролом Хованский от поляков... — Имеется в виду одно из поражений русских войск во время русско-польской войны 1654—1667 гг. Так, 18 июня 1660 г. в местечке Полоне (Полонке) полки Ивана Андреевича Хованского встретились с польскими войсками, бывшими под началом Павла Сапеги, Чарнецкого, Полубенского и Клипича; здесь русская пехота потерпела поражение, воевода князь Семён Щербатый попал в плен, были раненые, в том числе двое сыновей Хованского. Хованский с остальным войском побежал к Полоцку. Историк С. М. Соловьёв пишет: «Так исполнилось пророчество царя относительно Хованского, который с этих пор сделался знаменит своими поражениями» (Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. Т. 11, гл. 2).