– Хорошая нынче погода, - начала Люда светским тоном, чтоб хоть что-то сказать, пока "шлях не трафыв".

Где-то на задворках сознания малая покатилась со смеху.

Да?! А что будешь говорить?! Ничего серьёзного с Лёшкой не обсудишь, а девчачьи сплетни ему не интересны. Да и не умеет она разводить девчачьи сплетни - это Юлькина специальность. Вот все такие умные, а попробовали бы сами...

– Люд, а ты обещала чёй-то рассказать, - вдруг без перехода брякнул Лёшка, прервав и светскую беседу, и муки словотворчества.

– Чёй - то?..
– от неожиданности Люда тормознула и воззрилась на него с удивлением.

– Да то...
– Лёшка тоже остановился и в затруднении взъерошил свою не длинную, не короткую шевелюру.

– Ну!..
– подтолкнула она процесс.

– Вот - ну!
– согласился он.
– Думаешь, я вспомню... Но, как вы с Юлечкой ухихикивались, то наверное, очень смешное было.

За последнее время много чего произошло. Но, чтобы так уж смешного?..

– Ну, я так тоже не вспомню... А когда это было?

– Да ещё в горах. Олежка вас чуть не побил за ваши хаханьки. О! Там ещё какая-то шоколадка была...

– А-а-а!
– дошло до Люды... потом дошло чуть больше, и первоначальная радость сменилась сомнением.
– А может не надо?

– Чё, опять что-то неприличное?!

Люда непроизвольно хмыкнула, вспомнив все их "неприличности", уже подвергшиеся обсуждению.

– Да не очень... так... народный юмор.

– Тогда давай, - махнул Лёшка рукой с таким серьёзным решительным видом, словно не анекдот собирался слушать, а давал отмашку подрывать боеприпас.
– Дорога длинная, как раз успеешь...
– и он сопроводил Люду за локоть, деликатно подтолкнув к движению.

То, что это было первое прикосновение за два дня, Люда поняла слишком поздно, когда уже шла рядом и совершенно по-свойски рассказывала не совсем приличный анекдот со всеми приличествующими интонациями:

– ...Ночь. Хата. Открывается окно и грозный голос оттуда: "Хто там ссйе, як корова?!!" В ответ дрожащий голосок из кустов: "Ц-це я-а-а, т-татку!" В окне - ступор, а потом - так ласково и нежно: "Ну то чмай, чмай, чоколядко моя мурмулядова".

Люда закончила и выжидающе посмотрела на Лёшку. Тот не смеялся, а на лице имел задумчивость. Стало немного обидно...

– Ну, ты хоть понял?
– жалостливо переспросила она.

– Ну-у-у, в целом...
– не очень уверенно ответил он и так же неуверенно добавил: - Так это что... про это?.. про?..

– Да, да, да, про это самое!
– подтвердила Люда его смелое предположение, но на всякий случай, уточнила: - Как сыночек в ночи "до ветру" ходил.

– А-а-а!..
– расплылось в шкодливой ухмылке Лёшкино лицо.
– Так вот чего Олежка!.. Ну вы, девки, даёте!

– Мы никому, ничего...

– Ладно-ладно!.. Но раз пошла такая пьянка, то скажи мне ещё пожалуйста...
– задумался Лёшка, сделав неосторожную паузу.

– Па-ажалста!
– не задумываясь, вставила Люда.

– Что "пожалста"?
– не понял он.

– Ты просил сказать "пожалуйста", я тебе сказала "пожалуйста".

Люда изобразила такую простодушную готовность делать людям добро, что Лёшка растерялся.

– С-спасибо...

– По-о-ожалста!
– выпалила Люда и только тогда не выдержала.

"Отхрюкавшись" в сторону, она вернулась к Лёшке и застала того стоящим рядом и терпеливо дожидающимся окончания её безобразий.

– Тебе лет-то сколько?
– с деланным сочувствием вопросил он.

– А что?
– с таким же наигранным вызовом ответила Люда.

– А пора бы уже перейти в первый класс...
– как бы искренне посетовал он на её горе, - из старшей группы детского сада.

– А пупсики?!
– ужаснулась Люда.

– А пупсиков...
– Лёшка взял её локоть (опять!), приглашая продолжить гуляние, - можешь положить в портфель. Но, не больше трёх!

– Ура!
– подпрыгнула Люда и захлопала в ладоши. Рука её при этом выдралась из Лёшкиных пальцев и, чтобы загладить невольную грубость, она сама ухватилась за его локоть. А что?! Теперь хоть можно нормально гулять. Не забыть бы повторить этот подвиг при Юльке... чтоб усохла от зависти.

Следующие полтора часа выпали у Люды из памяти совершенно. Вероятно потому, что тот бред, который имел место в данный отрезок её жизни, был продуктом скоропортящимся и для хранения не предназначенным. А может просто потому, что когда человеку так хорошо, на всё другое ресурсов уже не хватает. В любом случае, сознание включилось обратно только при окрике: