День Жертвоприношения? О чём это он говорил?

Она ещё раз быстро клюнула его. Говори, говори! Но он только рассеялся.

– О, моя злая птичка. Если Эсин не сможет поправить твоё крыло, мы сделаем тебе удобный дом, где ты сможешь жить. Эсин… - он вздохнул. – Она удивительна! Всё делает красиво. Даже меня, а ведь без неё я столь уродлив… Я любил её с самого детства, но был застенчив, она присоединилась к Сёстрам, а меня искалечили… И я поклялся быть один.

Он откинулся на дерево, и его лицо, покрытое шрамами, ловило сверкание костра. Он не был уродлив – но был сломлен. И не шрамами. Что-то другое сломало его. Ксан могла заглянуть в его сердце – и видела женщину с волосами-змеями на стропилах, с ребёнком, прижатым к материнской груди.

Ребёнок с родинкой в форме полумесяца.

Ксан чувствовала, как похолодело её сердце.

– Ты не поверишь, моя милая, но в лесу есть ведьма.

Нет.

– И она забирает наших детей, по одному ежегодно. Мы должны оставлять младшее дитя в кругу платанов и никогда не оглядываться назад. А если мы не сделаем этого, то колдунья придёт и уничтожит каждого из нас.

Нет! Нет, нет, нет!

Эти дети!

Бедные отцы, бедные матери…

Она любила их всех, разумеется, и у них была счастлива жизнь, но… Не облако висело над протекторатом, а печаль. Как она была так слепа?!

– Я здесь из-за неё. Из-за моей прекрасной Эсин! Она любит меня, она хочет семью, но наше дитя самое юное во всём протекторате, а я не могу позволить своему ребёнку, ребёнку Эсин, уйти. Большинство людей просто принимает это как должное, ведь разве есть у них выбор? Но есть люди, у которых души нежны, как у моей Эсин, и они просто сходят с ума. И их запирают, - он умолк. Тело дрожало, или, может быть, это дрожала Ксан? – Наш мальчик, он такой красивый… И ведьма его отберёт? Это убьёт Эсин! Это и меня убьёт.

Если б Ксан могла ощутить магию, она бы трансформировалась сию секунду. Обняла бы бедного мальчика. Рассказала бы о своей ошибке. О детях, которых переводила через лес. О том, как радовались они и их семьи.

– Но! Горе висело над Протекторатом!

О Буг! Тирания горя…

И… Вопли сумасшедших матерей. Горе и боль, а она не сделала ничего, чтобы остановить это, даже если не видела ничего – и он тоже, и его горе… Она видела, как боль прижилась с его виной и стыдом.

Как это началось? Как?

И словно в ответ она услышала свои воспоминания а в дивных невидимых пещерах – тихие, хищные, пугающие шаги, ближе, ближе,, ближе.

Нет. Не может быть. Но она была осторожна – печаль внутри. Она знала, что лучше пусть горе разрушит её саму, чем вырвется на свободу и окажется в чужих руках.

– Так или иначе, друг мой, я никогда прежде не убивал. Никогда не причинял боль живому существу. Но я люблю Эсин. И люблю Лукена, своего сына! И сделаю всё, что нужно, чтобы защитить свою семью. Да, моя ласточка – не хочу, чтобы ты испугалась, когда я сделаю то, что должен. Я не злой человек, я просто люблю свою семью. И потому и убью ведьму. Да. Я убью ведьму или, попытавшись, хотя бы спокойно умру…

Глава 38. В которой поднимается туман.

Когда Эсин и Мэй пересекли площадь, вышагивая к башне, население протектората прикрывало лица руками. Они отбрасывали свои шали и плащи, смаковал и блеск солнца на коже, удивлялись отсутствием прохлады – и теперь понимали, что тумана больше нет.

– Видела ли ты когда-нибудь такое небо? – удивилась Мэй.

– Нет, - медленно ответила Эсин. – Не видела… - малыш бормотал и суетился в светлой ткани на груди матери. Эсин обняла его тёплое тело, поцеловала в лоб. Его должны совсем скоро отобрать и изменить, но сейчас только любовь. Мать должна выполнить ту задачу, что дана ей свыше.

Когда Эсин была маленькой девочкой, мать рассказывала ей историю после рассказа о лесной ведьме. Эсин была любознательным ребёнком, и, узнав, что старшего брата отдали в жертву, преисполнилась вопросами. А куда он пропал? А что делать, если попытаться его найти? Что сделает колдунья? Что она такое? Она одинока? А она точно женщина? А если бороться невозможно, то почему не попытаться научиться? Ведьма злая, но насколько? Какое это зло?

У постоянных вопросов Эсин были последствия. Ужасные последствия. Её мать, бледная, измождённая женщина, полная смирения и печали, одержимо бормотала о колдунье. Она рассказывала истории, когда её никто не просил. Бормотала их про себя, пока должна была шагать с другими на Буг.

– Ведьма ест детей. Или порабощает. Или выпивает их дотла, - бормотала мать Эсин.

– Ведьма рыскает по лесу на огромных лапах. Она однажды съела тигриное сердце, полное скорби, и теперь это сердце бьётся в её груди.

– Ведьма умеет становиться птицей. Она может среди ночи залететь в твою спальню и выклевать твои глаза!

– Она стара, как пыль. Она может переступить мир в своих сапогах-в-Семь-Лиг. Ты и не поймёшь, когда она вытащит тебя из твоей постели!

Со временем её истории становились всё длиннее и запутаннее, они наматывались тяжёлой цепью вокруг её тела, и она больше не могла держать их на себе. А потом она просто умерла.