Три недели спустя Энтен едва узнал дом. Столько пепла… Камни, разрушенные деревья валялись на улицах Протектората. Ветер донёс вулканический пепел и лесные пожары, золу и пепел, и никто не мог пройти вниз по склону горы, по пеплу на улицах. Днём солнце едва выглядывало из дымных клубов, ночью оставались невидимыми звёзды и луна. Луна посылала дожди на Протекторат, на разрушенные горы, чтобы немного очистить воздух. Тем не менее, столько всего следовало сделать!

Люди улыбались с надеждой, вопреки беспорядку. Совет старейшин томился в тюрьме, а голосованием выбрали новых. Имя Герланда стало оскорбительным. Вин открыл для всех библиотеку в башне. И наконец-то открыли дорогу, чтобы жители Протектората могли куда-то уйти. Впрочем, сначала таких было не так уж и много.

В центре всего этого стояла Эсин – и сжимала в руках чашку с горячим чаем, с ребёнком на груди. Энтен обнимал свою семью. Он её больше никогда не оставит. Никогда на свете.

Ксан и Та, что Поедает Печаль были перенесены в больничное крыло башни. После того, как люди осознали, что натворила сестра Игнатия, они хотели заключить её под стражу, но с каждой минутой жизнь вытекала из двух женщин.

В любой день. В любой миг. Но Ксан не боялась смерти. Она испытывала только любопытство – и понятия не имела, что творилось в душе Той, что Поедает Печаль.

Эсин и Энтен поселили Луну с её матерью в детской, заверив, что пока что Лукену комната не нужна, и они не согласны с ним ни на миг расставаться.

Эсин превратила эту комнату в целительскую для матери и дочери. Всё мягкое. Шторы, закрывающие от палящего солнца. Цветы в вазах. И бумага. Столько бумаги, с каждым разом всё больше и больше! Сумасшедшая принялась рисовать, иногда ей помогала в этом Луна. Эсин приносила им суп, целебные травы. И дарила отдых. Бесконечную любовь. Всё, что угодно.

И тогда Луна принялась искать имя своей матери. Она ходила от двери к двери, спрашивала всех, кто говорил с нею – сначала их было не так уж и много. Люди в Протекторате, разумеется, не любили её, как люди из Свободных Городов. По правде, большинство из них ещё не отошли от шока.

Да, чтобы привыкнуть, понадобится время.

Спустя несколько дней расспросов и поисков она вернулась на ужин к матери и опустилась на колени у её ног.

– Адара, -прошептала она. Она вытащила свой блокнот и показала матери картины – женщина под потолком. Ребёнок на руках. Башня. Рука, протянутая из окна. Ребёнок среди деревьев. – Тебя зовут Адара. Это нормально, если ты не помнишь своё имя. Я буду повторять его, пока это не случится. И равно как ты искала меня всюду и смогла найти, моё сердце искало тебя. Посмотри. Вот моя карта. Она здесь, она здесь, она здесь, - Луна закрыла блокнот и посмотрела в лицо Адары. – Ты здесь. Я здесь.

Адара ничего не ответила. Она позволила своим пальцам сжать руки Луны. Держала её крепко за ладонь.

Луна, Эсин и Адара отправились к бывшему Великому Старейшине в тюрьму. Начали отрастать волосы Адары. Они большими чёрными кольцами обрамляли её лицо и подчёркивали темноту огромных глаз.

Герланд нахмурился, когда к нему зашли.

– Я должен был утопить тебя в реке, - сказал он угрюмо Луне. – Не думай, что я тебя не узнал. Я узнал. Каждый из этих невыносимых детей преследовал мои сны. Я видел, как вы росли, даже когда знал, что вы умерли.

– Но мы не умерли, - ответила Луна. – Никто из нас. Может быть, это говорили сны. Может быть, следовало научиться слушать.

– Я тебя не слышу! – возопил он.

Адара опустилась на колени рядом со стариком и положила руку ему на плечо.

– Новый совет сказал, что ты будешь прощён, как только попросишь прощения.

– Тогда лучше я буду гнить здесь! – разбушевался Великий Старейшина. – Попросить прощения?! Да одна идея оскорбительна!

– Извинишься ты или нет, не важно, - спокойно ответила Эсин. – Я уже прощаю тебя, дядя. И всё моё сердце отпускает твои грехи. Прощает тебя и мой любимый муж. Но если ты попросишь прощения, ты начнёшь исцеляться. Это не нам надо. Это надо тебе. Вот что я скажу.

– Я бы хотел увидеть племянника, - глухо звучал прежде властный голос. – Пожалуйста. Скажи, чтобы он пришёл. Я хочу увидеть его лицо. Родное лицо.

– Ты собираешься попросить прощения? – спросила Эсин.

– Ни за что! – сплюнул Герланд.

– Очень жаль, - ответила Эсин. – До свидания, дядя.

И они ушли, не проронив больше ни слова.

Великий Старейшина сдержал слово. До конца своих дней он просидел в тюрьме. В конце концов, люди перестали его посещать, не упоминали даже в шутку, а потом и вовсе позабыли.

Фириан продолжал расти. Каждый день он летал по лесу и рассказывал о том, что видел.

– Озеро наполнилось золой. Теперь пропал дом Ксан. И болото. Но свободные Города ещё стоят. Они целы и невредимы.

Катаясь на спине Фириана, Луна посетила каждый из Свободных Городов. И хотя жители были счастливы видеть Луну, их поражало то, что не было с нею Ксан, и, слыша о её болезни, они все горевали, как один. Они не были уверены в драконе, но, увидев, как он нежен с детьми, немного успокоились.