Джонелль содрогнулась. Именно из-за таких ситуаций она не любила большие пиры. Дворяне и вино редко хорошо сочетались.

– Эдвин Фрей, – пробормотала ее тетя, леди Ареана Мандерли. Она была противоположностью своего мужа – худой и острой, в то время, как он был полон и весел. – И его леди-жена, Флорент из Простора, как мне кажется.

Лорд Виман рассмеялся.

– Флорент и Фрей, – сказал он. – Какой завидный союз.

То, как Мандерли ненавидели жителей Простора, не было тайной. Вендель и Вилис, кузены Джонелль, тоже развеселились. К ее удивлению, присоединился и ее муж.

– Тирелл подошла бы лучше, – ровно сказал он. – Или же Редвин. Флоренты глупы, но не худшие из всех.

Повисла тишина. Джонелль подозревала, что никто не ожидал, что лорд Станнис присоединится к подобной беседе. Потом она вспомнила, что он оборонял свой замок под осадой Тиреллов и Редвинов. Должно быть он сильно затаил обиду, ведь прошло полтора года с тех пор, как Простор склонил колено.

Ее дядя пришел в себя первым, громко расхохотавшись:

– Жаль, что больше не осталось Гардинеров, – воскликнул он. – Не было бы наказания хуже, чем брак с Гардинерами!

После пир продолжился, и Джонелль с ее мужем почти не принимали в нем участия. Гости время от времени подходили, с подарками или просто благословениями, и только немногие из них стоили внимания, остальные же быстро забывались.

Представители дома Фрей также представились ей и ее мужу: Эдвин Фрей и его леди-жена, сердитая леди Селиса, подошли первыми, за ними подошел сир Клеос, наполовину Ланнистер, со своей женой, леди Джейн Дарри. Дядя леди Джейн, лорд Раймун Дарри, больше времени провел, пытаясь разговорить Визериса Таргариена, чем беседуя с новобрачными, что не укрылось от внимания лорда Станниса. Как позже поняла Джонелль, от него редко что укрывалось.

– Лорд Раймун, не знай я получше, я бы решил, что вы приехали в Белую Гавань только затем, чтобы увидеть юного Визериса, – обвинил он, несколько минут поразглядывав, как последний дракон настороженно отвечает лорду Дарри. – И это несмотря на то, что сир Уиллем регулярно сообщал вам о его состоянии, как и о состоянии леди Дейнерис.

Лорд сердито посмотрел в ответ, но тут же скрылся из виду. Джонелль решила, что никогда не хотела бы попадать под колючие выпады ее лорда-мужа.

На некоторое время показалось, что он был по-настоящему сердечен только с Эстермонтами, прибывшими на свадьбу. Лорд Домас, который был дядей ее мужа по матери, и лорд Элдон, его дед, оба были вежливыми и дружелюбными, совсем как ее отец. Когда же их поприветствовал лорд Мориген, Джонелль кое-что поняла: ее муж не был нарочно невежлив. Он обращался со всеми так, как считал правильным: к лорду Раймуну он отнесся как к чересчур навязчивому заговорщику, к своим родичам – как к родичам, к лорду Старку – как к грандлорду и другу его брата, не больше. К примеру, к Лестеру Моригену он обратился как полагается обращаться к верному, уважаемому человеку; к красавцу сиру Райаму Масси и его юному сыну Джастину – как к бывшим врагам, которые от всего сердца приняли новое правление.

Джонелль же почувствовала себя в своей тарелке, когда подошли северные лорды. Ее отец развлекал их, гордый и приятный хозяин. Даже лорд Карстарк, каким бы он не был невежей, не стал портить пир, осыпая ругательствами лорда Станниса, как он сделал в свой первый день в Белой Гавани. “Этот человек - изменник, Меджер!”, – твердо провозгласил он ее отцу. Леди Ареана, ее тетя, тут же увела Джонелль из-за стола, чтобы она не слышала этого, но она все равно все узнала, расспросив сира Кайла Кондона в детской ее маленькой кузины Винафрид. Он даже рассказал ей о злоязыкой Барбри Дастин, вдовствующей леди Барроутона, и потому, когда дама подошла к столу, держа под руку своего отца, Джонелль оказалась готова.

– Мы с миледи долгое время были подругами, милорд Баратеон, – сказала Барбри, притворяясь любезной. – Я была потрясена, узнав, что она выходит замуж за южанина, но теперь вижу, что с вами по Северу ей скучать не придется.

“У меня хотя бы есть муж, и это больше, чем у тебя”, – хотела сказать Джонелль, вспомнив маленькую глупенькую девочку в платье цветов дома Сервинов, влюбленную в красивого наследника их грандлорда. Тогда Барбри носила герб с лошадями дома Рисвеллов, но была также груба. “Ты слишком уродина для него”, – хихикала она тогда, довольная собой, пока не узнала новости о помолвке Брандона с леди Кейтлин. Тогда, в десять лет, Джонелль жила беззаботной жизнью наследницы лорда Меджера, и никто никогда не называл ее уродиной. До тех пор.

“Я ненавижу тебя, Барбри”, –подумала Джонелль. “Я так долго об этом молчала. Но я не позволю тебе портить мою свадьбу, оскорбляя моего мужа”.

– Миледи, я вижу, на вас цвета дома Дастин, – вмешалась Джонелль, прежде чем лорд Станнис успел ответить. – Как жаль, что они не серые с белым, правда?

Никогда еще она не получала столь ядовитого взгляда, но Джонелль не было дела. “Ты разбила мои глупые мечты, и я благодарна тебе за это, Барбри. Но за боль, что ты причинила девочке, которой я была, ты это заслужила”.

Старшая сестра леди Барбри, леди Бетани Болтон, была куда более приличной женщиной, возможно, даже слишком покорной. Но, подумала Джонелль, замужество за Русе Болтоном сделало бы покорной даже дикарку Лианну Старк. Лорда и леди Дредфорта сопровождал их сын, милый Домерик, который, как с облегчением отметила Джонелль, был больше похож на мать, чем отца. Лорд Болтон, по ее мнению, был человеком, без которого Север вполне бы мог обойтись. Даже шумный, буйный Джон Амбер, прозванный Большим Джоном, был ей больше по душе.