— Марси, — прервал он ее мягко и строго одновременно. — Пожалуйста, успокойтесь. Ничего невыносимого в работе секретаря нет. Невыносимыми бывают люди вроде вашего бывшего шефа. Но он, как вы сами напомнили, мертв. Так в чем дело теперь? Что вам мешает продолжать работать здесь?

Он уже понял, что ей мешает. Вот только напрямую она ему этого не скажет.

— Я… позвольте мне этого не объяснять, — совсем тихо сказала она.

— Ну, отчего же, — возразил он. — Называя свои страхи по имени, мы учимся их побеждать… Решать, разумеется вам. Я не могу удержать вас силой, хотя и не буду в восторге от потери помощника. Месье Берк очень хорошо отзывался о ваших деловых качествах.

— А месье Валера? — в упор спросила она. — Он тоже хорошо отзывался?

— Его отзывов о вас я не слышал. Месье Валера не принадлежал к числу людей, чье мнение меня интересует. Догадываетесь, почему?

Она смотрела молча, с внезапной искрой интереса и надежды.

— Давайте вернемся к проблемам насущным… Без вашей помощи мне не обойтись, кто-то должен ввести меня в курс дел. Далее… Как отвечать на телефонные звонки и принимать посетителей, вам объяснять не надо. Расписание встреч и совещаний будете приносить мне по утрам или когда я появлюсь в офисе. Будьте внимательны, я не люблю мелких неувязок.

Она посмотрела на него недоверчиво:

— Это все?

— Да, это все. А что еще делают секретари? Сейчас принесите мне все записи за последние дни: телефонные звонки, письма, все, что было. И сварите кофе. И… Умойтесь, пожалуйста, Марси. Люди черт знает что подумают, глядя на ваши красные глаза. Обо мне и так ходит много слухов.

— Да, конечно… — Она торопливо стерла выступившие слезы. — Просто… У месье Валера были другие требования, и мне не всегда удавалось соответствовать…

Он извлек из кармана пиджака записную книжку, давая понять, что разговор окончен. И буднично заметил:

— В отличие от месье Валера, я против романов с подчиненными. Если захочу за вами поухаживать, сначала уволю. Займитесь, пожалуйста, делами.

Она повеселела. Встала, расправила плечи, даже став выше ростом. И спросила уже без дрожи в голосе:

— Вы пьете черный кофе или со сливками?

— С коньяком. Но сначала принесите бумаги.

К концу рабочего дня он чувствовал себя действительно усталым. Не из-за количества писем и телефонных звонков — после разбора дел, доставшихся ему в наследство от двух Верховных Координаторов. Уже после беглого знакомства он решил, что Дюссо в своем кресле тоже не задержится. Конечно, обида девчонки-секретарши — не основание для революций. Но «подвиги» Валера были куда разнообразнее, даже по финансовым сводкам это видно, не говоря уж о кадровых назначениях, которые, надо же такому случиться, утверждаются Трибуналом. И как хорошо, что он продержался у руля только два месяца!

Первому Трибуну, у которого под носом творятся подобные вещи, это звание явно не по росту.

Марси целый день летала, будто на крыльях, но работы на сегодня было достаточно. Лафонтен отпустил секретаря и сам решил отправиться домой. А по пути нанести еще один визит…

*

…Верчезе встретил его, лежа в постели. Видимо, уже не мог даже сидеть в кресле. Сиделка придвинула к кровати стул и тихо вышла из комнаты. Лафонтен сел.

— Марко.

— Тебя следует поздравить, мой мальчик, — произнес Верчезе чуть слышно. — С удачным завершением расследования или с новым назначением?

— С тем и другим, — отозвался Лафонтен, беря его за руку так, чтобы показать золотой перстень на своей руке.

Верчезе напрягся:

— А Валера? Антонио сказал, что он покончил с собой… Все чисто?

— Да. Он застрелился, после того, как ознакомился с результатами наших совместных поисков.

Верчезе облегченно вздохнул и улыбнулся:

— Не наших. Твоих… Это твоя победа, Антуан. Что ж, теперь я могу умереть спокойно.

— Что? Марко, что вы!

— Посмотри на меня, Антуан, — снова чуть слышно сказал Верчезе. — Я уже не то что одной ногой, я по горло в могиле… Но так хотелось увидеть, чем все это закончится.

Он перевел дыхание, и Лафонтен побоялся его перебивать.

— Прости меня… прости за все, что тебе пришлось взять на душу в последние годы. Но я не мог иначе. Орден катился в пропасть, я чувствовал это. Все рушилось… а эти разжиревшие каплуны из своих руководящих кресел ничего не хотели замечать. Им нужна была встряска… такая, какую устроить мне было не по силам. Берк чувствовал это, и он удержал бы Орден от падения… Но он тоже был один. Я должен был ему помочь. И я создал тебя. Хотя нет, не создал… Только открыл тебе дорогу к тому, чего ты действительно заслуживаешь.

Верчезе напрягся, приподнимаясь на кровати:

— Не давай им успокаиваться. Заставь шевелиться, заставь помнить, кто они и у руля какой организации стоят! Заставь бояться, если для другого их куцые мозги не годятся. Пусть худеют от страха при одном звуке твоего имени!.. — и снова упал на подушки, ловя воздух. — Не разочаруй меня.

— Не разочарую, — тихо произнес Лафонтен.

— Хорошо… хорошо. Теперь иди. Я уже сказал все, что нужно… Это такое благо — знать, что не оставил незаконченных дел.