Нет, бригадир все решил верно. А из костей жадных дураков, которые хотели заграбастать все добро мира, упыри по ночам свистульки делают и Морским продают.

Телега тронулась, лошадку, невысокую, но крепкую, потянула под узцы стриженая воительница с копьем-шилом. Остальные собрались по левую сторону, как будто ограждая повозку от Елены. Толстяк с арбалетом так и сидел на краю... или облучке?.. злобно зыркая из-под шляпы и явно готовый стрелять. Кажется, аборигены просто решили ее объехать.

– Вот это номер, - прошептала девушка.

К такому она готова не была. Судя по всему, местные испугались ее примерно так же, как она их, и решили не связываться. То есть просто бросить посреди пустоши. Бесплодной, голодной, лишенной воды и опасной пустоши.

И что же теперь делать?..

Глава V

'Просто подумай..'

Напоследок Сантели еще раз глянул в сторону чужачки. Рыжая не то ведьма, не то перевертыш сидела на камне, обхватив руками голову. Почувствовав тяжелый взгляд бригадира, она посмотрела в ответ. Сантели задумчиво подкинул топорик в воздух с переворотом, привычно поймал. Ощущение твердой рукояти в ладони концентрировало думы, отсекало все лишнее.

Сантели неплохо разбирался в людях и сам это знал. Сейчас он смотрел в глаза тощей рослой ведьмы и совершенно не видел в них ничего ведьмовского. Совсем ничего. Мудрецы говорят, что через глаза из нутра человеческого на мир смотрит душа. Может, и врут, но взгляд действительно говорит о многом. Даже самый хитрый человек, самый ловкий 'обманщик', заманивающий обозы к разбойникам и людоедам, не может полностью скрыть второе дно своих намерений. Взгляд все равно выдаст, надо лишь уметь смотреть и видеть.

И в покрасневших от сдерживаемых слез глазах, полускрытых рыжими путаными прядями, бригадир не видел ничего опасного. Это был взгляд человека, растерянного, ничего не понимающего, сраженного почти насмерть превратностями жизни. Взгляд женщины в здравом рассудке, однако - не от мира сего. Так могла бы смотреть аристократка, которая никогда не боролась за жизнь и ни в чем не терпела нужды, будучи надежно защищенной стенами отцовского или мужниного замка, за копьями его дружины.

Неспроста случилась эта встреча... Неспроста.

Сантели вздохнул, собираясь с мыслями. Внутренний голос, чутье, которому бригадир доверял, нашептывало, что сейчас можно сделать выбор, где на одной чаше ничего, в том числе и дурного, а с другой - очень непростые последствия. Непростые, но интересные.

– Придержи, - приказал бригадир, сунув топор за пояс.

Шена хлопнула Лошадь по холке, телега заскрипела, останавливаясь.

– Щас я ее, - буркнул Бизо, возясь с арбалетом.

– А я приказывал?
– демонстративно удивился бригадир.

Алхимик скуксился и замолк, обиженно сверкая глазами.

Сантели еще раз вздохнул.

– Виаль, помоги-ка, - скомандовал он, откидывая рогожу, которой был прикрыт в телеге Кодуре.
– Придержи ему ногу.

Раненый впал в полузабытье, которое вскорости обещала сменить лихорадка, надежно сводящая в могилу. Когда ногу потревожили, он громко застонал, вращая мутными глазами и явно не отдавая себе отчет в происходящем.

– Сержант... ты это чего?
– осторожно спросил Кай, растерявший от растерянности всю куртуазность.

– Помогай, - сквозь зубы повторил Сантели Виалю.
– Тащи его.

Кодуре было очень больно, он даже попробовал подраться, но слабость и боль лишили беднягу последних сил. Он только подвывал, дергая руками и обламывая ногти об одежду мучителей.

– Все, клади, - отдуваясь, приказал Сантели.

Виаль вернулся к телеге очень быстро, пятясь, как рак. Сантели не упустил возможности еще раз подчеркнуть, кто в бригаде самый смелый и отчаянный. Он отошел всего лишь на пару шагов и замер, скрестив руки на груди. Чужачка непонимающе глядела на Кодуре, положенного ровно посередине между телегой и камнем, где она понуро сидела.

– Сержант, осмелюсь заметить, не дело это...
– подал голос Кай.

– Скормить своего какой-то твари...
– неуверенно поддержал Бизо.

Шена молчала, но Сантели чувствовал ее взгляд всей спиной. Холодный и злой. Копейщица не любила благородных. Само по себе это в порядке вещей, кто их любит? Но у Шены антипатия переходила в неприкрытую ненависть, которая иногда принимала очень странные виды.

– Своего?
– спросил бригадир в пол-оборота, саркастически приподняв бровь.
– Ты с ним солью делился? Монету рубил?