– Да?
– лицо бригадира враз окаменело.

– Сам понимаешь, тут не королевства, всем плевать, кто с кем и где, но даже здесь есть вещи, которые напоказ не выставляют.

– И?
– Сантели снова ограничился междометием, в котором холода было больше, чем в куске льда с самой высокой вершины.

По крыше стукнуло. Потом еще раз и еще. Дождь начинался. Непогода накатывала с севера сплошной волной, эхом страшного океанского шторма.

– Парни распустили языки в твое отсутствие, - вздохнула аптекарша.
– Ты человек с именем и репутацией, пусть бригада за тобой и небольшая, но тебя знают и уважают. Блондинчики стали открыто похваляться, что там у вас и как. Набивают себе цену, дескать, не маленького человека под одеялом ... э-э-э ...

– Я понял.

– Делали они это слишком громко. Пошли слухи, кое-кто начал высказываться довольно громко.

– Кто?
– очень мягко спросил бригадир.

– Разные люди. Но громче всех, говорят, распинался Ожен.

– Ожен-Секира? Странно. Вроде умный человек.

– Нет, тот, что совсем молодой, без прозвища.

– Знаю такого. Наверное, это ... очень смелый юноша.

Дождь барабанил по крыше уже почти без перерыва, стук отдельных капель сливался в сплошную дробь.

– Он завтра собирался уезжать с первым же караваном на запад, в баронства. Ты ведь вернулся на пару дней раньше, чем ждали. Вот он и молол языком направо и налево. Видно думал, что вы удачно разминетесь.

– Смелый юноша, - повторил Сантели.

– Реши с этим, - очень серьезно посоветовала Матриса.
– Не затягивая. Такие слухи вредят делу. А у нас, как ты помнишь...

Она не закончила фразу, но Сантели и так все прекрасно понял.

– Пойдем торговаться?

– Нет, Бизо все решит, - мрачно решил бригадир.

– А ты куда?

– Решу проблему. Не затягивая.

– Вот и славно, - улыбнулась Матриса. И Хель вздрогнула от этой улыбки, более подходящей волку, нежели человеку.

Глава IX

Истинное чувство

Сантели нашел Ожена быстро, не пришлось даже спрашивать. Где может быть человек, который готовится отбыть восвояси из местных "гостеприимных" земель? Конечно, в самом большом кабаке, где всегда хватает народа, а в дождь - тем более.

Появление бригадира не прошло незамеченным, однако обошлось без традиционного похлопывания по спине, рукопожатий и прочих ритуалов, которыми мужчины обставляют встречи и прощания. Слухи о том, как Сантели проводит время в особенном заведении под названием 'Гетерион', уже разошлись по Вратам, так что появление бригадира рядом с Оженом, наиболее яро и остро шутившим относительно специфических пристрастий Сантели, все поняли правильно.

Вызовы на пустошах - дело простое, не требующее каких-то особых ухищрений, обмена картелями и секундантов. Чай, не королевства. Люди видят и слышат, этого вполне достаточно. Потому Сантели не стал тратить время на излишние словеса.

– Мальчик, - голос бригадира, казалось, источал медовую сладость, совершенно не вязавшуюся с глазами Сантели, в которых горел мрачный огонь убийства.
– У человека с таким острым языком должен быть не менее острый клинок. И я хотел бы взглянуть на него поближе.

Деревянные, глиняные и оловянные кружки, бутылки и жбанчики дружно грянули донышками в прочные столы. Рев подвыпившей братии едва не вынес оконца, затянутые пузырем. Весть поскакала от дома к дому, через мокрые улицы, словно искры от пожара, собирая людей.

Будет поединок!

Дождь хлестал из хмурых серых небес, словно кто-то там, наверху, направил вниз полноводную реку. Вода текла по улицам, неся мусор и мутную грязь, заливала глаза и проникала даже сквозь хорошо промасленные кожаные куртки, не говоря уж про обычную одежду. Лен и шерсть липли к телам холодными тряпками. И все же немало (точнее даже много) обитателей Врат рискнули покинуть надежные жилища, трактиры и бордели с игорными домами. Чужая смерть - самое будоражащее ощущение, самое сладкое зрелище для толпы. И хотя нравы в самом большом городке Пустоши были простыми, а убийства частыми, даже здесь открытые поединки случались не настолько часто, чтобы войти в повседневную привычку.

Дуэлянты бились молча, переступая в глубокой луже, разбрызгивая грязную воду. И молчала толпа - ставки на такие бои были запрещены, так повелось с незапамятных времен. Лишь Пантократор решает, кто возьмет верх, и нажива на божьем суде Ему неугодна. Мало кто в это верил, но есть традиции, которые никто не решается нарушать.

Топор и "крысиный" тесак глухо колотили в малые круглые щиты, отбивая страшноватый ритм. Ожен был моложе и малость посильнее. Но, кроме того, он еще не был обтесан пустошами и боялся смерти, слишком любя жизнь. Сантели более опытен и точно знал, что с этого ристалища унесут по крайней мере одного мертвеца. Бригадир бился расчетливо, методично, изматывая противника точными ударами по щиту, так, чтобы вся сила уходила в руку противника, отдаваясь в мышцах и суставах. Ожен пытался осыпать бригадира градом ударов, целясь главным образом в левую ногу, но Сантели умело держал дистанцию.

Молчали зрители, молчали бойцы, лишь тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из груди Ожена. Молодой боец слишком быстро выдыхался. Лилась вода, так, что крыши гудели под напором стихии.

В глазах юного задиры мелькнул страх, слабая, почти незаметная тень. Однако опытный Сантели ее не пропустил. Бригадир стал действовать еще более осторожно и расчетливо, зная, что в страхе смерти силы умножаются, и противник сможет выкинуть любой фокус. Как раз на пороге победы всегда следует быть наиболее внимательным.