– Конечно.

– Вот и хорошо. Будешь исполнять все мои распоряжения. Заранее предупреждаю, что жалеть своей и чужой крови не придётся.

– Мог бы и не предупреждать. Меня заранее готовили к этому.

– Вы вооружены?

– Как тебе сказать… – впервые ответ стража утратил четкость. – Есть кое-что. С человеком справиться хватит. А против Хозяев мы куда уязвимее, чем, например, ты.

– Почему?

– Заметил наше облачение?

– Ещё бы!

– Оно служит не только для защиты. С его помощью Хозяева держат под контролем всю нашу жизнь. Могут утроить или даже удесятерить наши силы. А могут заставить наше сердце остановиться.

– Снять облачение нельзя?

– Можно, но какой от этого прок. Наши замыслы сразу станут ясны.

– Это верно… Но, оставаясь игрушками Хозяев, вы нам не нужны.

– Я постараюсь испортить систему, регулирующую работу нашего облачения, – сказал страж. – Правда, жить после этого мы сможем недолго…

– Что значит, недолго?

– Полдня, даже меньше…

– Этого времени нам должно хватить. А потом мы постараемся снять с вас облачение.

– Боюсь, что на это способны только Хозяева. Но я согласен умереть, если это пойдет на пользу нашему делу… Смотри, смотри! Твоя Хозяйка что-то затевает!

Темняк, уже упустивший Стервозу из поля зрения, никогда не опознал бы её среди других соплеменников и соплеменниц, но у стража, надо полагать, глаз был наметанный. Речь в данном случае шла о конфликте, возникшем на противоположном конце сада. А Стервоза на такие дела была весьма падкой, особенно когда пребывала в расстроенных чувствах.

Темняк успел, что называется, к шапочному разбору. Сразу двое Хозяев (по-видимому, самец и самка), объединив усилия, трепали третьего (скорее всего, Стервозу). Они то выкручивали её, как мокрую половую тряпку, то буквально размазывали по земле. Бедняга уже почти не сопротивлялась.

Темняк попытался было вмешаться, но получил от стража, находившегося тут же, удар локтем в зубы. Железным локтем, заметьте!

– Ты что? – возмутился Темняк. – Руки не распускай, горшок дырявый! А то укорочу!

– Не лезь куда не следует! – огрызнулся страж. – Когда Хозяева дерутся, людям встревать не положено.

– Так ведь двое на одного! – возразил Темняк. – Несправедливо!

– Кто ты такой, чтобы судить о справедливости? Будешь перечить, пойдешь им на кормежку, – страж левой рукой указал на парящих в небе гарпий, а правую повернул так, что стал виден веер стилетов, торчащих из металлического кулака.

– Довод, безусловно, убедительный, – сказал Темняк. – Но в самое ближайшее время я постараюсь его опровергнуть.

– Ты языком не болтай, а лучше волоки свою Хозяйку домой, – посоветовал страж, грубый, вероятнее всего, не по натуре, а в силу своих обязанностей. – Уже темнеет, а ночью здесь делать нечего.

И действительно, в хлопотах разного рода Темняк даже не заметил, что размер светящегося облака уменьшился почти на четверть, а все посетители, за исключением стражей, поспешно покидают сад.

Пора было уходить. Причем уходить, как говорится, несолоно хлебавши. Хотя в общем-то это печальное резюме относилось только к Стервозе. Для Темняка поход на крышу оказался весьма и весьма плодотворным.

Обратная дорога оказалась сущим мучением. Первую треть пути – до лифта-гейзера – ему вообще пришлось тащить Стервозу на спине (а весу в ней было как в годовалом подсвинке). Дальше вынужденные остановки происходили через каждые десять-двадцать шагов. Охарактеризовать всё это можно было только одним с чувством сказанным словом: «Погуляли-и-и!»

Дома их дожидалась Зурка, у которой, по её собственному выражению, сердце было не на месте.

– Опять избили! – всплеснула она руками.

– А что, такое уже случалось? – полюбопытствовал Темняк.

– Столько раз!

Пока она охала да ахала, одна из кормушек, следуя воле немного оклемавшейся Стервозы, наполнилась резко пахнувшей жижей. По словам Зурки, это была вовсе не пища, а что-то вроде заживляющей мази. Общими усилиями они запихнули измочаленную Хозяйку в кормушку, где та почти целиком скрылась в жиже.

– Не везет, бедняге, – вздохнула сердобольная Зурка. – При мне пятый раз на крышу ходит, и все без толку. Да и не удивительно! Сотня баб на одного мужика. Тут никакой любви не допросишься.

– У нас всё наоборот, – заметил Темняк. – Сотня мужиков на одну бабу. Тоже, наверное, любви просят… Или уже допросились?

За эти шутейные слова он получил совсем не шутейную оплеуху (что интересно, инстинкт бойца, не раз выручавший Темняка, в подобных ситуациях себя ничем не проявлял и все женские пощечины попадали точно в цель).