Спустя какое-то время Стервоза дала понять, что приглашает Темняка прогуляться к краю городской крыши, находившемуся на изрядном удалении отсюда. Однако тот решил не рисковать и послал вместо себя Зурку.

У девушки, вернувшейся через пару часов, слов было столько, что они просто застревали в горле.

– Люди уходят! Много людей. Даже страшно смотреть, – только и смогла выдавить она.

– Ладно, я сам посмотрю, – сказал Темняк. – Держи мое оружие. Если не вернусь, жги всё подряд… А впрочем, не надо. Живите, как жили прежде. Хочется верить, что Хозяева простят вас.

Край крыши, обрывавшийся в пустоту внешнего мира, не имел никаких перил, да вдобавок ветер вел себя здесь как коварный разбойник – то не подавал и малейших признаков своего существования, а то набрасывался вдруг, стараясь сбросить вниз.

Не надо было обладать орлиным взором, чтобы убедиться – люди действительно покидают Острог. Правда, уходить далеко они не рисковали, предпочитая оставаться поблизости от стен.

Однако работяг среди беженцев не наблюдалось, и Темняк уже собрался было назад, чтобы напомнить о своих требованиях Стервозе, но тут прямо на его глазах стали происходить форменные чудеса.

Стены Острога, досель казавшиеся неприступными монолитами, стали расходиться по невидимым прежде швам и выворачиваться наружу, ложась на землю, словно сходни какого-то грандиозного Ноева ковчега.

Это был не просто город, а город-машина, город-трансформер, способный в зависимости от обстоятельств менять свой облик. Он был неуязвим для любых врагов… за исключением разве что тех, которые таились в щелях его стен и в мусоре его улиц. Внутренний враг – самый страшный из всех возможных.

Дождавшись, когда из чрева Острога покажутся первые толпы каторжан, Темняк вернулся к Зурке, уже успевшей пустить слезу.

– Нам ещё долго оставаться здесь? – спросила она.

– Думаю, что нет. Но уйдем мы самими последними, – ответил он. – При любом отступлении кто-то обязательно должен прикрывать тылы…

Однако в конечном итоге Темняк и Зурка оказались не последними, кто покинул город. Вслед за ними на скудную каменистую почву внешнего мира ступил Годзя, понукаемый Стервозой.

– Почему она увязалась за нами? – поинтересовался Темняк у своей спутницы.

– В Остроге ей житья все равно не будет, – сочувственно вздохнула Зурка. – Да и самой Стервозе здесь осточертело. Не забывай, что все Хозяева по натуре себялюбцы.

– А что же она будет есть? Мы для неё кормушку не захватили.

– Ты за неё не беспокойся. Хозяева могут всё есть, но сначала должны обработать пищу соками своего тела. Это, конечно, не так вкусно да и времени занимает побольше.

– Ну а вдруг её опять охватит страсть?

– Страсть не голод, можно и стерпеть… Если говорить серьёзно, то вдали от Родительских деревьев Хозяева утрачивают всякое влечение к противоположному полу. Зачем лишние хлопоты, если смысла в них нет?

– Очень разумно! – похвалил Темняк. – Тут уж природа угодила в самую точку.

В чистом поле их дожидался Бадюг, хмурый, как всегда. Он попытался пощекотать Годзе нос, но тот, не узнав своего бывшего приятеля, так щелкнул клыками, что у многих неробких людей мороз по коже прошел.

– Вот тебе и вся благодарность! – посетовал Бадюг. – А ведь в свое время горы дерьма за ним убрал!

– Теперь этим делом есть кому заняться, – сказал Темняк, косясь на Стервозу. – Что там у вас сегодня горело?

– Мусор, – равнодушно сообщил Бадюг.

– А кто его зажёг?

– Кабы я знал, – пожал плечами Бадюг. – Ты ведь сам сказал недавно, что мусор должен загореться. Угадал, значит… Многим это помогло побыстрее собраться. А за остальное не беспокойся. Сгорела одна только улица Воров. Самая никчемная в Остроге.

– Как же ты догадался, что пора собираться в дорогу?

– Ну ничего себе! Ночь не наступает, мусор не сбрасывают. Тут и дурак догадается.

Последние слова прощания Темняк услышал от Свиста Свечи, своего былого товарища по Бойлу, а ныне убежденного беспредельщика.

– Добился-таки своего, – сказал он так, словно уже заранее хоронил острожан.

– Как видишь, – произнес в ответ Темняк. – Ты с нами?

– Нет, остаюсь. Нам не по пути.

– Тогда прощай. Желаю удачи.