В документе было указано некое не очень значительное состояние, затем названа госпожа Хейденрейк как единственная наследница.

— Никаких изменений или дополнений не требуется. Юридических ошибок в завещании нет, воля завещателя выражена совершенно ясно. Некоторые придаточные предложения можно было бы, пожалуй, опустить, кое-что сформулировать менее многословно, но это не так существенно. Впрочем, погодите… На оставшихся в тексте завещания пробелах следует сделать чернилами четкие прочерки, дабы согласно статье двадцать восьмой нотариального законодательства предотвратить возможность в дальнейшем приписок и дописок.

Тут госпожа Хейденрейк громко рассмеялась.

— Господин нотариус, по-моему, вы хотите превратить меня в зебру. Кстати, что такое «пробелы»? Белые места? Но на моем теле белых мест нет. Разве что моя душа, — ханжеским тоном добавила она, обернувшись к мужу.

— О, конечно, в данном случае это предписание неприменимо. Но поймите меня правильно, вы меня немножко… хм… ввели в некоторую растерянность. Все-таки вы представляете собой некую особую, нетривиальную, неаутентичную форму завещания. Давайте, однако, приступим к составлению акта о передаче на хранение. Его надлежит вписать под завещанием. Но не могу же я просто вписать его чернилами!

— Разумеется, господин нотариус, мы захватили с собой необходимые для этого инструменты. Взгляните, вот этим крошечным ножичком в виде стилета надо легонько нацарапать на коже слова. Затем берем специальный порошок, вот он у меня. Ладонью вы наносите на это место тонкий слой порошка, и примерно через десять минут написанное проступает ровно и четко. Способ этот совершенно безвреден. На родине моей жены, среди туземцев, он практикуется повсеместно. Оттуда мы и привезли и порошок и ножичек.

«Итак, акт о передаче на хранение вписывается под завещанием, но где именно, на какой части тела, закон не указывает, — размышлял про себя нотариус. — Не следует ли отсюда, что нашему закону написанные на человеческом теле завещания вообще неизвестны? Не дает ли мне это последней возможности покончить с дурацкой комедией, которую пытаются разыграть у меня в конторе? Но та же статья девятьсот семьдесят девятая гласит, что акт о передаче на хранение должен быть составлен „при участии двух свидетелей“. Не „в присутствии двух свидетелей“, как обычно принято писать в подобных документах, нет, в данном случае свидетели должны участвовать в составлении документа. Не вытекает ли отсюда, что закон в данном исключительном случае подразумевает не элементарную процедуру написания, но более сложную акцию, с которой человек в одиночку не справится. Другими словами, нет ли здесь указания, что одному свидетелю придется держать ногу госпожи Хейденрейк, пока будет производиться татуировка (ведь „под завещанием“ в данном случае может означать только — на подошве ноги), а другому — ее самое, чтобы она не дергалась, даже если будет очень щекотно».

Вот это последнее соображение ему безусловно внушил дух самого Тробеке. [121] Все сомнения вмиг развеялись, сменившись такой решимостью действовать, какой он никогда прежде в своих делах не проявлял.

— Сударыня, не изволите ли вы занять место на моем столе!

Восточная красавица с улыбкой повиновалась и, водворившись на место, легким движением сбросила на пол одну из туфелек, что были у нее на ногах. Да, это поистине была женщина, созданная для того, чтобы восседать верхом на льве, или на триумфальной колеснице, или на утесе средь морских волн, или на вершине горы, где ей, как богине, воздавались бы должные почести.

— Свидетель, прошу вас, держите ногу госпожи Хейденрейк так, чтобы подошвой она была обращена ко мне.

И, вооружившись крошечным стилетом, нотариус ван Дален принялся за дело. Подошва была нежная, шелковистая, как ладонь, будто эти ножки никогда и не ходили по земле. Немногие дополнительные сведения были ему без промедления предоставлены, но из-за ограниченности пространства работа оказалась затруднительной и отняла немало времени. Закончив, нотариус вслух перечитал акт, после чего, как положено, были поставлены подписи завещателя, свидетелей и нотариуса. Теперь надо было насыпать на ладонь вышеуказанного порошка и тщательно втереть его в исписанную подошву. Мозолей на подошве не ощущалось, и это приятно удивило ван Далена. Присутствия свидетелей более не требовалось. Они удалились.

В заключение нотариус легонько шлепнул даму по подошве и открыл дверь конторы.

— А теперь, господин Хейденрейк, — сказал он, — мы с вашего позволения осмотрим специальный сейф. Ваша супруга тем временем успеет одеться.

Сейф, ожидавший их в фургоне, был темно-зеленого цвета, размером с полуторную кровать, в высоту примерно три четверти метра, ребра и углы закругленные, без ножек. В одной из боковых стенок была врезана широкая дверца, в верхней — отверстие для вентиляции, со стальной задвижкой, которую можно было открывать изнутри. Чтобы водворить этот сейф на предназначенное место, понадобилось четверо грузчиков и двадцать минут времени.

Госпожа Хейденрейк, уже одетая, отперла сейф, изысканным жестом вручила ключи нотариусу, скользнула внутрь помещения, стенки которого были обиты бархатистой тканью, а пол выложен пестрыми подушками, и захлопнула за собой тяжелую дверцу.

Нотариус хотел было уже распрощаться с клиентом, но, когда они вышли в коридор, Хейденрейк сказал:

— Господин нотариус, я чувствую, что обязан вам кое-что объяснить. Не разрешите ли мне отнять у вас еще немного времени?

— Ну конечно, конечно, входите, пожалуйста.