— Он?

Маленький, щуплый староста стал как будто еще меньше — сжался, вобрал голову в плечи, словно на него замахнулись палкой.

Лесницкий заметил это и задрожал от внезапного прилива гнева и отвращения к этому человеку, которому все они, не сомневаясь, так долго доверяли. Подумал: «Предатель. Ишь выгнулся, собака».

Гарун зашептал:

— Не знаю… Не видел… В лесу был. Под просо корчевал… со всей семьей…

Лесницкий не сдержался — схватил его за ворот рубахи

— Врешь! Лучших людей продал, сукин сын! А сам в лесу прятался, иуда!

Гарун упал на колени.

— Павел Степанович… родненький, богом клянусь, детьми своими, не виноват я, — он рванул рубаху, оголив волосатую грудь и белый живот. — На-а! Стреляй, на месте убей! Как перед богом — чист я…

Лесницкий разжал пальцы, повернулся к Татьяне.

— Ничего… Виновных найдем… Дорого они заплатят за кровь этих людей. Пошли, Таня!

Он направился через двор к огороду, но у сарая остановился и подозвал старосту.

— Немцы в деревне есть?

— Нет.

— Что говорят люди?

— Разное, Павел Степанович. — Гарун приблизился. — Разное. Но, известно, никто не верит, что это партизаны. Полицаи, их работа.

— Ладно. Узнай обо всем. Расспроси. Вечером пришлю связного.

Теперь они уже не чувствовали ни усталости, ни голода и шли, все прибавляя шаг.

То, что они услышали от Параски, встревожило и взволновало комиссара бригады, а в Татьяне вызвало растерянность и даже страх. Она впервые осознала, какой суровой и полной опасностей жизнью они живут.

«Смерть может настичь тебя в любое время, в любом месте, где ее и не ждешь совсем, — подумала она и испуганно оглянулась на кусты на опушке. — Неужели этот Жовна и правда предатель? А как же люди его? Неужели у него в отряде все изменники? Нет, не может того быть! Нет, нет! — успокаивала она себя, но сразу мелькнула новая, еще более страшная мысль: — А вдруг он приведет эсэсовцев в лагерь? Он же знает все ходы, все дорожки».

Она представила себе страшную картину: огромный эсэсовец держит высоко над головой ее маленького Виктора и собирается швырнуть его на землю. Татьяна едва не вскрикнула от ужаса и остановилась.

Лесницкий тоже остановился и удивленно посмотрел на нее.

Татьяна подбежала к нему и взволнованно заговорила:

— Павел Степанович, а вдруг он приведет их в лагерь? А там ведь сейчас никого. Все на заданиях. Одни раненые и дети.

Лесницкий нахмурился.

— Глупости! Жовна не предатель! На его боевом счету — сотни врагов. Такой человек не может предать! Да как вы не можете понять, что это очередная фашистская провокация? — сурово спросил он. — Нельзя быть такой доверчивой! Они хотят подорвать наш авторитет среди населения и проводят бандитские налеты под видом партизан. Понимаете?

Его слова убедили и успокоили девушку, но значительно труднее было ему успокоить самого себя. Лесницкий был твердо уверен, что кровавое преступление в Межах — дело эсэсовцев. Но зачем им понадобилось имя Жовны? Этого командира комиссар бригады видел только несколько раз и знал о нем еще очень мало. Небольшой кавалерийский отряд Жовны числился в составе бригады, но действовал все время самостоятельно, часто уходя при этом далеко на юг — под Чернигов, на Украину. В таком далеком рейде, разрешенном месяц тому назад самим Лесницким, находился отряд и сейчас… И вдруг именем Жовны подписываются под такой страшной провокацией… Какая тут связь? Почему они выбрали именно Жовну, а не какого-нибудь другого партизанского командира? Эти вопросы не давали покоя комиссару. На душу его легла какая-то непонятная тяжесть, что-то похожее на чувство личной вины перед Таней Гребневой и другими погибшими.

Комиссар безжалостно ругал себя за то, что близко не познакомился с этим командиром, не узнал его как следует.

В лесу Лесницкий и Татьяна встретили партизан из отряда Кандыбы. Усталых, мокрых, но веселых и шумных людей вел с задания сам командир. В отличие от своих хлопцев, он шел молчаливый и хмурый, Василий Кандыба и раньше был не очень разговорчивым человеком, а после гибели семьи он и вовсе стал молчаливым. Даже улыбка редко появлялась на его темном, похудевшем лице.

Но на этот раз, увидев Лесницкого, он улыбнулся весело и открыто:

— Павел Степанович! Поздравьте! Какой эшелончик мы сегодня спустили! И знаете — где? На Мироновом мосту. И эшелон и мост — сразу! Одних танков насчитали тридцать восемь. Шесть цистерн с бензином и два вагона живой силы — человек пятьдесят солдат. Все сгорело… Трое суток лежали в этом чертовом болоте, а своего добились. Это пятый на нашем счету… Скоро догоним Гнедкова.

— Поздравляю, друзья, — искренне обрадовался Лесницкий.

Татьяна пошутила:

— Зато вряд ли вас Гнедков ласковым словом помянет! Он ведь два месяца зубы точил на этот мост. Они там с моим отцом какие-то новые мины изобрели.