Я перешла на более твёрдый тон:

— Игра скоро начнётся, — я уже слышу позывные и чувствую пробуждение некоторых сил (иначе, я ни за что бы не поверила их рассказам об игре), — и если грядёт какое-то бедствие, то я хочу успеть пожить нормальной жизнью.

Ну и что, что я живу в огромном особняке, что тётушки повозили меня по миру? Ведь за все эти годы я не обзавелась ни единой подругой. Ни разу не была на свидании.

— Да, грядёт бедствие! — крикнула Ванда. — Поэтому ты должна оставаться рядом с нами. Мы подготовились ко всему.

Эти двое – тайные сурвивалистки.

— Вы меня не слышите! Забудьте об этом.

Я вошла в дом, поднялась в свою комнату и схватила чемодан. Обвела её взглядом в последний раз и вышла обратно на лестничную площадку.

Тётки так и остались топтаться у подножия лестницы. Когда я спустилась, Шэрон сказала:

— Подумай, что ты делаешь.

Я и так со дня восемнадцатилетия только об этом и думаю.

Предыдущие девять лет я подчинялась им беспрекословно: занималась психологической и физической подготовкой по десять часов в день, соблюдала строгую диету, ни с кем не общалась... но за последний год начала задаваться многими вопросами.

Когда мне было девять, я услышала, как тёти спорили с мамой. Они хотели чаще со мной видеться, но родители ограничили наше общение и лишь раз в несколько недель отпускали меня погостить у них с ночёвкой. В одну из таких ночей наш дом сгорел.

Вместе с родителями.

Я проскользнула мимо них. Следующей заговорила Ванда:

— Хорошо. Если тебе так нужен этот колледж, мы поедем с тобой. Мы могли бы подготовить дом...

— Да одна из главных причин, по которым я уезжаю – желание держаться подальше от вас!

Я направилась к выходу.

— Не думай, что все вокруг, такие, как мы, — Шэрон следует за мной по пятам, — до тебя никому не будет дела. Только мы всегда готовы тебя защитить.

Я развернулась:

— Как моих родителей?

Ну вот. Я это сказала.

Я обожала родителей, у меня было чудесное детство. Если всего этого меня лишили тётки...

Ванда и Шэрон фанатики Арканов, одна – летописец, вторая – Тарасова. Они благоговеют перед игрой, перед моим в ней предназначением. Но родители были против тренировок.

— Что ты имеешь в виду? — невозмутимо спросила Шэрон.

Мой обострённый слух уловил лёгкое изменение в ритме её дыхания и интонации. Это оттого, что моё обвинение её потрясло? Или оттого, что она скрывает правду? Я повернулась к Ванде:

— Это вы сожгли наш дом?

— Конечно, нет, — она округлила глаза, — неужели ты думаешь, что мы могли убить собственную сестру?

В её устах это предположение и правда прозвучало нелепо. Тогда почему я никак не могу развеять свои подозрения?

— Послушай, всё это сомнительная затея, — сказала Шэрон, — на деньгах от продажи мотоциклов далеко не уедешь. Ты не сможешь оплатить обучение без средств трастового фонда.

— Как же хорошо, что мне назначили спортивную стипендию, — тётушки побледнели, — не, ну серьёзно. Стоило мне выразить интерес, как в колледже обо всём позаботились.

Ванда забегала глазами, обдумывая, что сказать:

— Думаешь, так легко завести друзей и быть как все? Ты богиня среди смертных; они захотят тебе навредить. Лучше с ними вообще не связываться.

Я закатила глаза:

— Значит, я не должна заводить друзей только потому, что вы решили никуда отсюда не высовываться? Только потому, что у вас самих никогда не было ни нормальных отношений, ни личной жизни?

Тоном, не допускающих дальнейших обсуждений, Шэрон сказала:

— Если ты уйдешь, то проиграешь.

— Да неужели? Что ж вы понять-то не можете? Вам никогда не заставить Карту Луна засомневаться в себе.

_______________

Шесть дней назад

— Ты Селена, да? — спросила меня какая-то девчонка после урока истории.

Я оторопела.

— Да.

Она широко улыбнулась:

— А я Кэнди Сандерсон. Очень приятно познакомиться.

Мы обменялись рукопожатиями.

Свершилось! Я в колледже только две недели, но уже активно участвую в обсуждениях, зарабатываю дополнительные баллы и вот-вот обзаведусь подругой. Держись спокойно, Лена!

— Почему ты до сих пор не состоишь ни в одном сообществе?