И каждый день я продолжаю просыпаться в своей огромной постели, в лондонском доме своего мужа. Я выпиваю утренний кофе и спускаюсь на кухню роскошного особняка, где натыкаюсь на хмурого и неразговорчивого Ричарда, разозленного тем, что вчера парламент снова отклонил очередной его законопроект. (Законотворчество - настоящее хобби моего мужа, мне же все его идеи кажутся одинаково вздорными). Я вижу его дурное настроение и потому не проронив ни слова, принимаюсь за свои дела. После завтрака он отправляется на свое заседание, а я сажусь в свой роскошный дорогой автомобиль, который так и не научилась водить сама…

Немного не доезжая до Чаринг-Кросс, я всегда отпускаю шофера и делаю вид, будто захожу в дорогой салон красоты, расположенный на другой стороне улицы. Сама же быстро дохожу до Дырявого Котла, где усаживаюсь за один и тот же столик, чтобы выслушать очередную жалобу порядком постаревшего Эдвина на то, что его старший сын Майлс после окончания Второй войны не хочет делать карьеру в Министерстве Магии, а собирается профессионально играть в квиддич. Затем мы с ним поднимаемся наверх в номер, где стоит старая давным-давно расшатавшаяся кровать, на которой мое тело знает каждую неровность...

Я всегда ухожу раньше Эдвина, не потрудившись даже расправить смятые простыни. И нарочно возвращаюсь домой через весь Лондон, думая о Лили Эванс. На взгляд любого человека, я куда счастливее ее. Но я никогда не была и не буду любима так, как она. Неужели я не заслуживаю такой любви? Или это просто судьба?

Глава 5

Поппи Помфри.

Самая главная заповедь, которой меня учили в колледже при больнице Святого Мунго - настоящий целитель должен врачевать не только тело, но и душу своего пациента. Всю свою жизнь я старалась следовать этому правилу, потому и выбрала не слишком престижную и высокооплачиваемую должность школьной медсестры в Хогвартсе. Ведь дети - куда более уязвимые и беспомощные существа, чем взрослые, а тем более, когда они целых семь лет на большую часть года оторваны от своих семей. Мне хотелось дать им тепло и заботу, которых им так не хватало. Каждому ребенку, без исключения. Даже тем, кто делал вид, что не нуждается в этом. В Хогвартсе я чувствовала себя нужной, нужной по-настоящему. Болея душой за каждого из своих маленьких пациентов. Только так можно получать настоящее удовлетворение от работы…

Северуса Снейпа я тоже помню маленьким мальчиком, худеньким и болезненным, с колючим взглядом и мрачным характером. На младших курсах он доставлял мне довольно много работы, в основном связаной с его чрезмерным усердием в учебе. Сколько раз я внушала ему, что нельзя учиться целыми днями и ночами, нужно беречь себя! Он никогда меня не слушал и не следовал моим советам. Порой я даже подозревала, будто он использует какой-то «допинг» вроде Зелья Бодрости или чего-то в этом роде.

Но привычка «загонять» себя учебой - еще полбеды. Хуже, когда он попадал ко мне из-за своих вечных экспериментов с зельями и неизвестными заклятьями. Уж я ему постоянно рассказывала о волшебниках, которые от таких экспериментов жизни лишились или покалечились, бог знает как. Неужели, мол, он считает себя умнее их - да без толку. Я прекрасно видела, что паренек этот и в самом деле поумнее многих взрослых. Ничто его не могло отвратить Северуса от подобных развлечений. И зачем ему это надо, недоумевала я, залечивая очередной его ожог или рану… Правда, иногда приходилось мне и устранять последствия его конфликтов с гриффиндорцем Джеймсом Поттером и его компанией.

Честно говоря, меня всегда очень огорчали эти стычки - я ведь так любила Джеймса Поттера и Сириуса Блэка. Впрочем, их и все любили, вся школа буквально боготворила этих двух неразлучных друзей. Они были такими милыми шалунами: всегда жизнерадостные, порывистые, горячие - словно живой фейерверк освещали всю школу. И бедного Ремуса Люпина я тоже очень любила и жалела сильно из-за его болезни. Даром, что оборотень - а сам всегда тихий, вежливый, серьезный. Недаром его старостой факультета назначили. Я испытывала сердечную привязанность даже к Питеру Петтигрю, хоть он и стал потом предателем. Да, славные были ребята, прямо золото!

Они все часто и охотно делились со мной своими проблемами, а уж как были дружны! Бывало, если кто из них вдруг попадет в больничное крыло, так тут же трое других рядом появляются, и пошло: шутки, прибаутки, разговоры о семье, о доме, о квиддиче, еще о каких-нибудь пустяках... А в другой раз затеют какую-нибудь веселую игру, развлекая других больных, а те смеются до слез и выздоравливают куда быстрее! Все больничное крыло будто ходуном ходило! Глянешь на них - сердце так само в пляс и пускается…

Северус же был совсем другим. Почти никогда не говорил о себе, о своей жизни. Спросишь его о чем-нибудь - он либо молчит, либо огрызается. Конечно, по некоторым коротким ответам и оговоркам, я догадывалась, что дома ему несладко живется, но это и так было видно. Разве может быть у ребенка, о котором заботятся родные, такой заброшенный вид? Однако о подробностях Северус никогда не рассказывал. Я даже о рукоприкладстве его отца узнала не от него, а от Лили Эванс, хотя и раньше замечала у него на теле синяки, кровоподтеки, рубцы ... Сам-то он об этом ни единым словом ни разу не заикнулся. И не жаловался никогда - как бы больно ему ни было, сцепит зубы и ничего не говорит. Один раз я его, как Гарри на втором курсе, Костеростом напоила, а еще как-то вообще ужасное проклятие в него угодило - разрезало ему ногу от бедра до щиколотки, так он хоть бы раз застонал. Только побледнел больше обычного и губы закусил, пока я его лечила…

А Лили часто к нему приходила, когда он лежал у меня - приносила ему книги, разговаривала с ним вполголоса. Он с ее приходом будто оживал. До этого весь день лежит в постели, уткнувшись в очередную книжку, и не реагирует ни на кого вокруг. А стоило ей появиться в палате, он сразу встрепенется, к лицу приливает краска, на губах улыбка. Тогда он еще умел улыбаться, это потом остались только холодные язвительные гримасы, к которым я так привыкла за двадцать лет, что даже забыла, что когда-то было по-другому. Уж не знаю, дружила ли с ним Лили, или что другое, но я видела, что она для него человек особый. Да и не бывает у таких, как он «легких» увлечений, у них все серьезно, это уж я по опыту знаю.