— Конечно, хочу. Канада вообще отличное место для человека, ведущего такие дела, как я.

— Для того, о чем вы думаете, Мексика — лучше. Но для хранения золота — нет лучше Канады.

— Скажите, — заторопился Канарелли, — может быть, приготовить самолет для перевозки моего золота?

— Пожалуй, — согласился адвокат. Потом, немного подумав, прибавил: — Предоставьте мне заняться самолетом, а вы снеситесь с банком.

Рэкетир кивнул головой, придвинув к себе один из телефонов и снял трубку. Пока он вызывал номер, Мирберг разглагольствовал о том, как хорошо, что членом их фирмы состоит депутат Конгресса, всегда находящийся в курсе финансового положения.

— Уэстоверский банк? Соедините меня с мистером Ричардсом… помощником директора Ричардсом. Мистер Ричардс, говорит Джо… Я хочу снять некоторую сумму со своего счета… семьсот пятьдесят тысяч… нет, наличными, никаких чеков… нет, не банкнотами… Я предпочитаю в звонкой монете… в золотой монете… что такое? Почему нельзя? Вы поговорите с директором? Знаете что, я сам поговорю с директором… Да, соедините меня с ним.

Снова наступила пауза, во время которой Канарелли сидел с трубкой возле уха, устремив глаза на Мирберга.

— Чорт знает что! Изволь разговаривать с директором, чтобы вынуть свои денежки! Алло! Говорит Джо Канарелли. Я хочу снять с моего счета семьсот пятьдесят тысяч золотом… Что? Нарушенное денежное обращение?.. Мне известно, что оно нарушено, потому-то я и… Нет, в банкнотах я не хочу. Вот что, мистер Литтенхэм, я приеду переговорить с вами… Хорошо, сейчас буду.

Он бросил трубку, вскочил на ноги и направился к дверям:

— Он говорит, что в настоящий момент выплачивать деньги золотом — означало бы подводить правительство. Пойду сейчас к нему и скажу: пусть либо выдаст мне золото, либо выкроит мне долю из того, что он переправил в Канаду.

Мирберг призадумался:

— Об этом можно намекнуть, и то только в крайнем случае. Я не стал бы, пожалуй, особенно нажимать.

— Какого чорта! Пусть платит золотом или уступает часть отправленного в Канаду. Раз обещал вернуть мне деньги, должен платить.

Он вышел из комнаты.

Мирберг поднял брови и начал щипать свой бритый красный подбородок.

— Понимаете, кроме Канарелли, я не знаю ни одного человека, у которого есть деньги и который поделился бы с нами прибылью, — сказал он.

На это Каридиус ответил, что Канарелли, вероятно, уже опоздал; во всяком случае, надо надеяться, что рэкетир будет добиваться осуществления своих притязаний лишь в законных пределах.

Мирберг показал головой:

— Беда в том, что Джо всегда ждет от других людей такой же абсолютной и безоговорочной верности своему слову, какую соблюдает сам. Но это уместно только среди рэкетиров. Он не хочет понять, что в почтенных финансовых кругах выполнение всякого договора зависит от того, что выгоднее — выполнять его или вести судебный процесс.

Каридиус ушел из конторы, сожалея, что затеял это дело. Но как только он вышел на улицу, его мысли вернулись к мисс Литтенхэм. Он даже чуть не послал ей телеграмму в Вашингтон, чтобы сообщить о часе своего приезда. Когда он вторично приехал в аэропорт, он услыхал крики газетчиков: «Постановление правительства о сдаче всего золота в казначейство! Читайте постановление о сдаче золота в казначейство Соединенных Штатов! Штраф и тюремное заключение! Кто не сдаст дяде Сэму своего золота, сядет в тюрьму! Читайте постановление о золоте!»

Каридиус вышел из такси и купил газету. Одного взгляда на заголовки было достаточно, чтобы убедиться, что последний день для добровольной сдачи золота в национальный банк истек. Отныне владеть золотом в Америке было незаконно.

Когда Каридиус вошел, наконец, в свою канцелярию, Мэри Литтенхэм поднялась из-за стола и пошла к нему навстречу.

Она пожала ему руку, но когда он захотел обнять ее, она мягко, но решительно уклонилась.

— Нет, Генри, нет, не сейчас, не здесь… мы не должны вступать на этот путь…

— Но, Мэри, где же и когда? Я всю ночь напролет думал о вас… Я глаз не сомкнул.

Это было, конечно, чистейшей ложью, но сейчас ему казалось, будто он действительно всю ночь метался в постели, сгорая от страсти к этой красивой девушке.

— Не знаю, когда… Вы… вы не говорили?

— С женой?

— Да.

Каридиус тяжело вздохнул и бросил на свою возлюбленную умоляющий взгляд:

— Нет… нет, не говорил… Выслушайте меня, Мэри. Когда я с вами, Иллора для меня не существует, но когда я с ней… Я вам честно скажу… Я просто не могу представить себе, как я уйду и брошу… Это немыслимо… Заговорить с ней о разводе — это все равно, что предложить поездку на луну или что-нибудь в этом роде… чего не бывает.