Осторожно выбравшись на улицу, Радован перемигнулся с Мухиным и, доставая на ходу одну из двух оставшихся у него гранат, пригнулся и направился к крыльцу очередного дома, где лежал подстреленный Мухиным архангельский боец, и откуда несколькими минутами ранее высыпала перестрелянная им самим толпа. Подобравшись к крыльцу, серб выдернул чеку и бросил гранату в дверной проем, подождал, пока граната взорвется. Но за взрывом криков не последовало, значит, дом уже был пуст, или враги засели на втором этаже.

Немного расстроившись из-за потраченной впустую гранаты, юноша тем не менее вошел в дом, заметив, что противоположная стена практически снесена - очевидно, сработала взрывчатка, чего в горячке боя ему не удалось заметить. Где были сейчас защищавшие дом балтийцы, Радован так и не узнал - трупов в доме не было, если не считать сваленного Мухиным покойника на крыльце.

Радован, уже не таясь, крикнул Мухину:

– Ленька, как там у вас?

– В порядке, - откликнулся боец, - Ваську перевязали, он ослабел, много крови потерял, но рукой двигать может. Стрелять, хоть и с трудом, скорее всего, тоже.

– Добре.

Со стороны дома, которые они впятером так успешно обороняли не далее как минут двадцать назад, выстрелов более не слышалось. Зато одиночные хлопки и автоматные очереди то и дело раздавались на другой стороне поселка, где находился командир роты Андрей Васильев. В той же части городка был размещен полевой лазарет, а два соседних от командирской квартиры дома оборудовали под склады с продовольствием и боеприпасами. Правда, оружейный склад на текущий момент совсем опустел, а то немногое, что осталось, было роздано бойцам, либо добыто с боем у уничтоженных архангельцев.

– Ленька, за мной! И Тимоху прихвати. Виталь, держи мансарду! Васька, оставайся в доме, но оружия из рук не выпускай. Мало ли что.

Раздавая команды как заправский сержант, Радован, не оглядываясь на товарищей, побежал в сторону складов. Выстрелов в его сторону не было, а значит, как минимум трое бойцов без проблем достигнут командирского дома и смогут помочь отбиться.

Мухин и Прохорчук нагнали Радована на подходе к командирскому крыльцу, и все трое вломились в дом, где уже кипела жестокая рукопашная рубка. Васильев с окровавленным лицом ударил штык-ножом какого-то архангельца в область печени, затем, подняв зажатый в другой руке пистолет, выстрелил в другого, свалил его. Навел оружие на очередного противника, пистолет щелкнул, но выстрела не последовало. К ротному подобрался очередной соперник, которого Васильев ударил рукояткой оружия в висок, полоснул по животу ножом для верности, затем развернулся к Радовану и его бойцам.

– Чего стоите? Бей козлов!

Без долгих разговоров ребята включились в кипевшую схватку. Радован отбросил автомат, бесполезный для боя в замкнутом пространстве, достал отцовский ТТ-шник и сделал два выстрела вправо - там их взводный Москаленко был придавлен к полу огромным архангельцем, молотившим офицера по лицу пудовыми кулаками. Пули Радована перебили вражине позвоночник, и тот, парализованный, рухнул на взводного. Радован хотел броситься на помощь лейтенанту, но здоровенный Тимоха его опередил, схватил еще живого бойца за шиворот и оттащил в сторону. Третий выстрел Радована угодил архангельцу прямо в лоб.

Отвлекшись на добивание, Радован едва не пропустил удар саперной лопаткой - какой-то сопляк в архангельской форме прицельно размахнулся своим оружием и попытался достать голову серба. Тут бы Радовану и конец, если бы Ленька Мухин не сбил серба с ног и не завалил одиночным выстрелом из автомата поганого молокососа. Хотя какого там молокососа - такого же юношу, как и сам Радован, не старше семнадцати лет. Просто за эти дни парни так заматерели, что молодыми считать себя уже не могли - слишком многое выпало на их долю за столь короткое время.

Радован, отряхиваясь, поднялся и огляделся - больше врагов в комнате не было, одни трупы. Кивком отблагодарил Мухина, уже дважды спасшего ему жизнь за считанные минуты этого скоротечного боя. Подобрал автомат, поменял магазин, затем быстро-быстро перезарядил ТТ, набивая обойму патронами. Затем сунул ствол в карман и поднял с пола саперную лопатку - удобная штука, пригодится.

Васильев вытирал с лица пот, смешавшийся с кровью из рассеченного лба, Тимоха и Ленька осматривали своего лейтенанта, тяжело дышавшего, но не приходящего в сознание. В стороне возле стенки шевелился какой-то израненный сержант, в котором Радован с трудом узнал радиста Пашку - лицо его было залито кровью, на груди расплылось красноватое пятно, а левая нога неестественно выгнулась - не иначе, как сломана. Вперемешку по полу валялись трупы балтийцев и архангельцев, но этот короткий бой они выиграли.

Васильев, как старший по званию, крикнул Мухину оставаться с лейтенантом и Пашкой, после чего знаком приказал Радовану и Тимохе следовать за ним и бросился на улицу, где то и дело то тут, то там слышалась стрельба. Бой за городок превращался в драку, неподконтрольную ни самому Васильеву, ни командиру архангельцев.

Свернув на соседнюю улочку вслед за ротным, Радован увидел, как нескольких балтийцев добивало десятка два архангельцев. Никто не стрелял - патроны у всех закончились, шла рукопашная, где численный перевес не замедлил сказаться. Вот один из балтийцев упал с распоротым животом, вот второго ударом ноги свалил кто-то из нападавших, вот третьему их сослуживцу разрубили горло саперной лопаткой. Оставшихся в живых четверых балтийцев добивали ногами и прикладами, сопротивляться те уже не могли.