Но радоваться было рано, да и особых причин на то не предвиделось. И пусть они сегодня отправили на тот свет более четырехсот архангельцев, но и потери роты были огромны - сегодня в строю осталось тридцать семь человек, не считая еще сорока двух раненых, из которых более половины навсегда останутся калеками. Молодые парни, которым еще жить да жить, теперь либо будут гнить в негостеприимной архангельской земле, либо до самой смерти влачить жалкое существование.

Радован невольно подумал, насколько сейчас тяжело Васильеву, по сути потерявшему свое подразделение. Как тяжело Матвееву, от взвода которого осталось всего двенадцать человек, из которых семеро лежали сейчас в лазарете. Как мучается раненный в колено лейтенант Славка Степанов - ему наверняка придется ампутировать ногу. Да и их взводный сейчас без сознания и неясно, выживет он или нет. А командир третьего взвода Арсен Бигларян погиб еще до сегодняшнего боя и уже был зарыт подчиненными во дворе одного из опустевших домов на окраине Сямжи, где они устроили кладбище.

Отгоняя грустные мысли, Радован устало направился в лазарет. Каким-то чудом на нем не было ни царапины, но надо было проверить Ваську Головачева, а заодно узнать, как дела у Москаленко. Впрочем, худшее на сегодня было позади, и в этом парень уже не сомневался.

Глава 16.

Цена успеха.

Архангельцы на новый штурм не решались уже более суток. Суммарно они потеряли не менее семисот солдат, и это отрезвило командира княжеских войск, заставляя воздержаться от новых атак. Стало очевидно, что силы балтийского гарнизона явно были недооценены протвником, а упорство, с которым балтийцы отбивались от превосходящего по всем статьям противника, свидетельствовало, что скоро к ним должны подойти подкрепления.

Примерно так Радован объяснял себе и товарищам сегодняшнее затишье. День прошел на удивление спокойно, и лишь с наступлением сумерек изредка раздавались провокационные выстрелы. Но пулеметами архангельцы их уже не обстреливали, видимо, с боеприпасами у них тоже не все было благополучно.

Поэтому архангельцы сменили тактику - в бинокль, доставшийся от убитого во время штурма вражеского офицера Радован заметил группу вояк, патрулировавших подходы к Сямже, в том числе со стороны трассы, ведущей из Вологды. Радован попробовал уговорить Васильева дать разрешение его пятерке на ночную вылазку, но получил категорический запрет - людей осталось слишком мало, чтобы губить их в бесполезных перестрелках.

Сперва немного расстроившийся, Радован спустя некоторое время понял, что командир роты был, в общем-то, прав. Ну чего могли добиться ребята? Удаль проявить? Допустим, убили бы они нескольких солдат, но неужели им позволили бы полностью деблокировать трассу? Конечно же нет, и любая молодецкая выходка была лишь ненужным риском и пустой тратой боеприпасов. Впрочем, за мужество командир его все же похвалил и даже разрешил Радовану забрать с собой один из трофейных пулеметов, что было неожиданно щедро.

Васильев, конечно, велел собрать трофеи, но осмотр покойников ожиданий не оправдал. Оружия, спору нет, подобрали немало, а вот патронов раздобыли ничтожно мало. У Радована осталось лишь три магазина к АКМ, около сотни патронов - россыпью, и пара обойм для ТТ.

Радован со своей пятеркой занял один из домов возле продовольственного склада. Голод им не грозил, а теперь, с учетом их сильно сократившейся численности, они могли не беспокоиться о пропитании ближайшие недели три. Васильев, пользуясь возникшей передышкой, разрешил разжечь костры и приготовить нормальную пищу - давиться сухпайками бойцам уже надоело. Перекусили знатно, хотя настроение было таким, что некоторым из них кусок в горло не лез.

Плотно пообедав и поужинав, Радован со своей командой сидели в доме, держа наготове оружие. Сна не было ни в одном глазу, хотя никто из них уже не помнил, когда в последний раз им удавалось нормально выспаться. Только Тимоха, флегматичный и замкнутый, как всегда, тихо сопел, прислонившись к стенке. Остальные негромко переговаривались, пытались шутить и травить анекдоты, но особого веселья не было. Не до того!

Оглядывая товарищей, Радован, сидевший на расстеленной по полу плащ-палатке, невольно задумался. Теперь он узнал многое о каждом из своей группы, неформальным лидером которой он стал как-то незаметно и для себя, и для товарищей. Люди, как понял недавно Радован, зачастую нуждаются в вожаке, особенно оказавшись в экстремальной ситуации, и им нужен тот, кто готов брать на себя ответственность за их судьбы, тот, за кем можно идти не раздумывая, тот, кто знает, что и как нужно делать, чтобы уцелеть. И Радован стал именно таким вот вожаком, авторитет которого подкреплен не богатством и положением, не чинами и званиями, а верой в его счастливую звезду. Верой и надеждой на лучшее.

Самого Радована больше не беспокоили пассивность Мухина, детдомовское прошлое и замкнутость Тимохи, азарт и горячность спортсмена Виталика. Он понял цену этим парням, прикрывавшим ему спину, и знал, что тоже при случае окажет им любую помощь, на которую только способен. Они воевали вместе, и вряд ли когда-нибудь такое удастся забыть - память об этом сохранится до самой гробовой доски. Если, конечно, их жизненный путь не окончится здесь, в этой заброшенной Сямже.

Васька Головачев в лазарете отлеживаться не стал - рану его ротный фельдшер счел неопасной, но сказал, что ее нужно регулярно обрабатывать и менять бинты, а заодно велел заглядывать к нему на осмотр не реже двух раз в день.

Присмотревшись к Головачеву, Радован перестал волноваться из-за идеализма своего лучшего друга. Как ни странно, где-то на подсознательном уровне серб даже был немного рад, что Васька получил это ранение. Именно такое, болезненное, кровоточащее, но не слишком опасное. Потому что оно не искалечило его друга, но отрезвило от многих предрассудков - теперь, получив свой первый боевой шрам, Васька больше не станет переживать из-за каждого застреленного им солдата, он уже поймет, что убьет либо он, либо прикончат его самого. И будет делать свою работу четко, хладнокровно и без ненужных интеллигентских колебаний.