— А вы намеренно совершили те поступки?

— Нет.

— Тогда зачем вы их совершили?

— Мисс Синклер, не…

— Я никому не скажу, я умею хранить секреты.

Пару минут они шли в молчании.

— Моя мать Моргана — чародейка. Много лет назад ее обидели, и она поклялась отомстить всем виновным. Я… я…

— Она заставляет вас совершать жестокие поступки? Почему вы не отказались?

— Не могу. Выбора нет. — Его тон помрачнел. — Когда она чего-то хочет, то ее почти ничего не остановит. Она находит способ заставить человека.

Клео все равно не очень понимала.

— Она угрожает вашим близким?

Бастьен горько усмехнулся.

— Иногда. На мое двенадцатилетие она дала мне Рабский Ошейник. Предложила надеть его, уверяя, что это замечательный подарок. И я послушался.

Клео резко втянула воздух. Она лишь слышала о подобном ошейнике, что причиняет носителю невероятную боль и отдает его во власть обладателю парного кольца. Ее затошнило. Двенадцать… Всего в двенадцать лет. Мальчика предала собственная мать. Клео не знала, что сказать.

— Но это запрещено.

— Вы не знаете мою мать, она опасается моих способностей. — Бастьен снова усмехнулся. Звук был полон ненависти и жажды крови. Клео стало не по себе. — И не напрасно. Как только представится возможность, всего одна, я прикончу ее на месте. И кто я после этого? Вы по-прежнему считаете меня хорошим? — Мрачность его голоса едва не вызвала пророческий транс. — Лучше бы нам вообще не знакомиться.

— Возможно.

Клео задумалась. Она никак не могла воспринять Себастьяна в качестве злодея. Клео встречалась со злодеями прежде, они причиняли ей боль и требовали видений. И с теми, у кого руки в крови, встречалась. Он совершенно на них не походил. И у нее возникло легкое предчувствие, что Себастьян находится на краю пропасти. Один шаг в неверном направлении, и он упадет во тьму и тени и никогда не выберется. Но если отступит на шаг, его можно спасти. А если можно, Клео поклялась себе от всего сердца, что обязательно спасет новоиспеченного жениха.

— А если бы был выбор, вы бы совершили те поступки?

— Нет.

— Значит, не вам отвечать за свои действия, — просто сказала она. — Если у вас не было выбора, вина лежит на вашей матери. Вы не должны казнить себя за ее проступки. Вы инструмент в ее руках, Бастьен. Я… я понимаю, каково это. Мой отец использовал много моих видений себе на пользу, и я знаю: кое-какие пророчества воплотились лишь потому, что я ему о них сказала. Но по правде, я не могу остановить предсказания. Они накатывают на меня, независимо от попыток отгородиться. А отец сам решает, как распорядиться полученной информацией. Я тут ни при чем. И не стану брать на себя эти проблемы.

— Я даже не знаю, зачем вам это все выложил. — Себастьян вздохнул. — Ни разу никому не говорил о том, что она со мной делает. Вы не только красивы, мисс Синклер, — признался он с легким беспокойством. — Я начинаю думать, что вы опаснее своего отца.

— Ну вот, вы начинаете осваиваться. — Клео снова покраснела. — Девушкам нравится, когда молодые красавцы считают их опасными. Можно задать вопрос?

— Не уверен, что смогу вас остановить.

— Ну, этот вопрос… несколько откровеннее обычного.

— Боже милостивый, я уже боюсь.

Она рассмеялась:

— Прекратите, я серьезно.

И приняла его молчание за знак согласия.

Клео вздохнула, стараясь успокоиться. Сердце стучало в ушах.

— Вы хотите жениться на мне?

После долгого молчания Себастьян ответил:

— Нет.

Клео резко втянула воздух.

— Ну и я не хочу выходить замуж. Мы только познакомились, а я уже нахожу вас… мрачным. Вам следует больше улыбаться. — С этими словами она пошла вперед, ища в корзинке бумажный пакетик с крошками. Еще три шага.

Себастьян медленно двинулся следом. Он снова смотрел на нее.

— У меня мало поводов улыбаться.

— У меня тоже, — ответила Клео, бросив горсть крошек. Утки, крякая, кинулись к лакомству со всех сторон, задевая ее юбки перьями. — Я слепа. Меня закрыли в этом поместье, словно Рапунцель в башне. Я каждый день предсказываю ужасные события и иногда просыпаюсь с криками, потому что даже во сне не могу избавиться от видений. — Она склонила к нему голову. — У меня нет причин улыбаться, но это мне не мешает. Я нахожу повод радоваться. Например, покормить уток. Нельзя грустить, когда стая уток насмерть сражается ради кусочка черствого хлеба. Слышите?

Громкое кряканье определенно поражало.

— Что именно?

— Их боевой клич, — пояснила Клео, смягчаясь. — Я даже раздала им имена. — Вот тут… — она указала налево, — сэр Гагачий пух. Он всегда особенно агрессивен. И сейчас нападает на лорда Перьевой зад. Они вроде Монтекки и Капулетти. У них целая история взаимоотношений.

— По-моему, вы правы. — Себастьян чуть отвернулся, отчего слова стали менее разборчивы. — Тут явно намечается предумышленное убийство.

— Отлично. Очень мило. Вы явно прочувствовали ситуацию.