– Руки мягкие, ногти и волосы аккуратно подстрижены, на коже следы талька… Вряд ли он занимался физическим трудом. Чернила на ладонях есть, но немного, значит он не типографский работник. Так пачкаются при письме – убитый вел корреспонденцию или заполнял гроссбухи. Он не журналист: следов грифеля на руках я не вижу…

Коль говорил уверенно: с тех пор как к власти пришли национал-социалисты, он расследовал дюжину убийств журналистов. Ни одно из них не велось как полагается, ни одно не было раскрыто.

– …человек свободной профессии, бизнесмен, госслужащий, правительственный…

– Герр инспектор, под ногтями тоже чисто.

Коль кивнул и ощупал ноги убитого.

– Занимался интеллектуальным трудом, однако мускулист. Посмотрите, как туфли сносил! От одного взгляда на них у меня самого ноги ноют! Думаю, прогулки он любил или походы.

– Пообедает рано – и гулять.

– Скорее всего. Вот зубочистка, возможно, что убитого.

Коль поднял ее и понюхал. Чесночный запах. Он наклонился к губам убитого и уловил тот же запах.

– Да, верно.

Он убрал зубочистку в коричневый конверт и запечатал его.

– Так его ограбили? – спросил Янссен.

– Не исключено, – медленно проговорил Коль. – Но мне так не кажется. Вор забрал у жертвы абсолютно все? Ни на шее, ни на ухе пороховых ожогов нет. Значит, стреляли с расстояния. Грабитель подошел бы ближе и оказался бы лицом к лицу с жертвой. Этому человеку стреляли в висок сзади. – Лизнув огрызок карандаша, Коль записал эти наблюдения в мятый блокнот. – Да-да, я в курсе, что иные грабители сидят в засаде, стреляют в жертву, потом грабят, но ведь большинство воров действуют иначе.

Члены СА, СС и гестапо тоже действуют иначе – стреляют в упор в переднюю часть мозга или в заднюю.

– Чем же убитый занимался в проулке? – задумчиво спросил инспектор-кандидат, разглядывая мостовую, словно ответ лежал среди булыжников.

– Янссен, этот вопрос нас пока не интересует. Дрезденским проулком пользуются многие: это быстрый и короткий путь со Шпенерштрассе к Кальвинштрассе. Может, убитый и замышлял нечто противозаконное, но об этом нам расскажут другие улики. Маршрут не в счет.

Коль снова осмотрел рану на голове, потом стену, значительная часть которой была забрызгана кровью.

– Ах! – радостно воскликнул инспектор.

Он нашел пулю на том самом месте, где кирпичная стена упиралась в булыжник. Пуля лишь слегка деформировалась, и Коль сразу ее узнал: девятимиллиметровая. Получается, стреляли из автоматического пистолета, который выбрасывает стреляные латунные гильзы.

– Пожалуйста, обыщите мостовую, буквально каждый сантиметр, – велел Коль старшему полицейскому. – Нужна латунная гильза.

– Есть, герр инспектор!

Коль достал из кармана жилета монокль и, прищурившись, осмотрел находку.

– Пуля в отличном состоянии. Это радует. Интересно, что в штаб-квартире, в «Алексе», удастся выжать из следов от полей нарезов и их граней? Они довольно четкие.

– Значит, у убийцы новый пистолет? – предположил Янссен и уточнил: – Или старый, но редко используется.

– Отлично, прямо с языка у меня сняли.

Коль спрятал пулю в другой коричневый конверт, запечатал и сделал запись в блокноте. Янссен снова оглядел труп.

– Раз его не ограбили, то зачем их вывернули? – спросил он. – Карманы.

– Я и не говорю, что его вообще не грабили. Я просто не уверен, что ограбление было основным мотивом… Вот как… Пожалуйста, расстегните ему пиджак.

Янссен повиновался.

– Видите нитки?

– Где?

– Вот здесь! – показал Коль.

– Да, герр инспектор.

– Бирку срезали. На других его вещах то же самое?

– Опознание, – кивнув, проговорил инспектор-кандидат. – Убийца не хотел, чтобы мы установили личность его жертвы.

– На обуви бирки есть?

Янссен разул убитого и проверил туфли.

– Нет, герр инспектор.

Коль рассмотрел их, потом ощупал пиджак убитого.

– Костюм сшит… из эрзац-ткани.

Инспектор едва не сказал «из гитлеровской», мол, материал искусственный, из древесных волокон. Многие шутили: порвешь костюм – полей и выставь под солнце, дыра мигом зарастет. Фюрер объявил, что сделает страну независимой от иностранного импорта. Эластик, маргарин, бензин, моторное масло, резина, ткань – все изготавливалось из заменителей, доступных в Германии. Вот только, как и везде, с заменителями возникла проблема – они сильно уступали по качеству, и люди пренебрежительно называли их гитлеровскими товарами. Прозвище это на людях употреблять не следовало: донесут, не ровен час.