— А зачем круги накручиваем?

Ведун, наравне со всеми тащивший на загривке большой сверток с кожами, на миг полуобернулся:

— А это чтобы гость наш незваный не понял, куда идем. А что бы он совсем запутался, мы каждую следующую ходку в другую сторону выходить будем. Со следа сбивать.

— Понятно, — прокряхтел Давило.

Туман почти весь осыпался на кусты и траву, повиснув на зелени зеркальными каплями. Небо прояснилось, солнце начинало пригревать отсыревшую землю. Парило. Жгли комары, спины быстро взопрели, а сапоги и боты промокли. Цепочка нагруженных тюками и мешками охотников растянулась по редкому сосняку.

— Олбран, шагавший вторым сразу за Белогостом, расстегнул косой ворот рубахи и согнал присосавшегося к шее кровопийцу:

— Сколько же, Светлый, до твоего хутора верст будет?

Ведун огляделся, определяясь:

— Версты четыре будет.

— С гаком али с вершком?

— Да кто ж их мерил? На глазок все.

— Ну, хоть скажи, сколько осталось. Буду точнее знать, может, полегче будет.

— Хочешь знать, сколько осталось — скажу, — он примерился прищуренным глазом на солнце, пробивавшееся сквозь разбросанные сосновые вершины. — Версты две одолели.

— Это дюже хорошая весть. А дорога дальше-то хоть такая же, чистая?

— Чистая, хорошая ворга дальше идет, только маленько завалена буреломом, да еще и в горку.

— О, Лада Богородица. — Олбран подкинул сползший тюк повыше. — Лучше б я не спрашивал.

Братья почти одновременно улыбнулись. Никто не принял всерьез нарочитое нытье брата, — знали — дурачится.

Предпоследним в ряду шагал Горий, несший суму поменьше — ведун сам отмерил ему груз. Позади него мягко вышагивал Трудень с Несмеяном на крупе. Гор всю дорогу вертел головой, как мельницей — опасался, что старик свалится. Тот, и правда, иногда съезжал в седле на бок, но тут же с усилием возвращал тело в нормальное положение. В целом он переносил дорогу много лучше, чем ожидал внук. Похоже, он выздоравливал и выздоравливал гораздо быстрее, чем можно было предположить, глядя на его ранения сутки назад. Что было тому причиной — богатырское здоровье деда или волшебная сила снодобий волхва, Гор точно для себя решить не смог. Скорее всего, тут и того и другого помаленьку.

Впереди вышагивал почти с таким же по размеру тюком Ратигор. В начале пути ребята взялись обсуждать судьбу пленного варяга — почему-то именно это больше всего волновало обоих. Они быстро сошлись во мнении, что убивать его, скорей всего, не будут. Тогда бы ведун его не лечил. Вот только дальше мнения разделились. Младший Милов считал, что Рядка ведун заберет с собой последним выходом. «Не оставлять же его врагам, он все про нас знает — а это, если дело дойдет до схватки, чего оба не хотели, врагу подспорье». Гор же доказывал, что ведун горака отпустит — зачем он ему на хуторе, о котором еще никто не знает? Да и кормить лишний рот надо, а кому охота? «Нет, — уверенно рассуждал парень, — ослободит он его. Только сделает так, что тот ничего помнить о встрече с ведуном не будет, а может, и вообще все, что знал, забудет. Ведуны такие вещи умеют, дед рассказывал».

Постепенно тропа выбралась из сосняка и пошла по густому темному ельнику. Как и обещал ведун, потянулся тягучий подъем, заваленный полугнилыми стволами. Тут примолкли даже Гор с Ратигором. Гору стало еще тяжелей: там, где нельзя было обойти завал, Трудню приходилось то и дело перебираться прямо через накиданные ветродувом стволы. Конь упрямился, и иногда Гору приходилось буквально вытягивать его за повод на очередной бурелом. Тяжелей стало и деду. На трудной дороге его растрясло, и раны на руке, подвешенной на перевязи, и на шее, обвязанной тряпицей, пропитанной прополисом, кровили. Он был бледен и заметно хуже держался в седле. Иногда только чудо удерживало его от неминуемого, казалось, падения. Или поддерживал внук.

Когда ведун негромко пробормотал впереди: «Ну, вот и добрались», — обрадовались все, даже Трудень, приветственно заржавший новому дому. Хутор расположился саженях в пятистах от высокой заросшей по склону ёлками и лиственницами скалы, показавшейся Гору знакомой. Ведун подготовился к переезду основательно. Кроме избы, почти такой же большой, как и только что оставленная, среди сосен рядком выстроились банька и два сарая с навесами. Хутор стоял прямо в лесу, ведун если и срубил какие-то деревья, освобождая место под постройки, то самый минимум. Огромная сосна поднималась прямо у крыльца и широкой разлапистой основой покрывала почти всю крышу. Также между стволами вклинились и остальные срубы. В стороне густели заросли кислицы, как пояснил ведун, там из-под земли сочился небольшой родничок. Белогост открыл задвижку одного из сараев и внес тюк кожи внутрь.

— Сюда все заносите, — он скинул поклажу с плеч и облегченно поднял руки, разминая. Братья и Гор сбросили рядом и свои тюки. Потворник тут же выскочил на улицу. Дед навалился грудью на гриву коня и пытался выдернуть ногу из стремени. Парень подбежал и помог Несмеяну спуститься.

— Ох-хо-хо. Думал не доеду, свалюсь. Вот было бы лихо.

— Ни че, добрались, теперь отдохнешь.

— В дом пойдешь или тут тебя где-нибудь устроить? — ведун в сопровождении братьев выходил из мастерской.

Несмеян оглянулся по сторонам:

— Хорошо у тебя тут, на улочке бы прилег где-нибудь.

— Устроим. Гор за сараем сена стог — надери побольше, устроим твоего деда, как королевича, с периной.

Гор убежал за сеном. Несмеян присел на широкую лавку под навесом. Трудень, тут же опустил морду — травы под копытами было вдосталь.

Миловы разместились на крыльце дома. Велитарх скинул шапку из корешков и вытер рукавом раскрасневшееся лицо, Давило наклонился спиной на перила и вытянул ноги. Ратигор присел на ступеньку и с любопытством осматривался, Олбран и Заруба спросили разрешение у ведуна и вошли в дом — глянуть.