Горий невольно пробежал первые сажени, чтобы не отстать и не потеряться.

Отойдя немного от хутора в лес, ведун запалил давешний факел и сразу стало видно под ногами, но совсем пропало направление. Куда они шли, Гор понял лишь когда рядом взметнулась ввысь темная громада заросшей скалы.

— Ну, понял, где мы? — Белогост остановился перед высоким камнем, заросшим кустарником.

— Ну, это, скала недалеко от хутора.

— Скала-то скала, да непростая. Капище на ее вершине. Просто мы с другой стороны. Я думал, узнаешь.

— Она мне сразу знакомой показалась, но почему, не понял.

Ведун наклонился к кустам и метнулся вперед. И исчез. Лишь где-то за кустами мелькнул свет факела и пропал.

— Светлый, ты где?

— Сюда иди, за мной, — приглушенный голос ведуна звучал откуда-то снизу.

Гор раздвинул ветки. За кустом чернел густой провал. Пещера! Гор пригнулся и смело шагнул в нее. Пахло сыростью и летучими мышами. Низкий свод, в который Гор упирался руками, постепенно повышался. Становилось светлей — за поворотом горел огонь. Здесь его ждал Белогост.

— Иди за мной, — он повернулся и зашагал впереди. Гор поспешил следом. Здесь уже можно было не пригибаться. Высокий потолок пещеры был испещрен трещинами, один завал им пришлось перелезть под самым потолком.

— Не самое лучшее место для хранилища. Но ничего, на какое-то время пойдет. Но потом надо будет обязательно найти пещеру покрепче. Живы будем, мы с тобой этим займемся, — неожиданно ведун резко остановился. — Пришли. Он шагнул в сторону и вставил факел в специальное отверстие в стене. Расползшийся свет открыл Гору несколько полок со свитками, связками деревянных дощечек и книгами в кожаных переплетах.

— Ух, ты, — он протянул руки, трогая берестяные свитки, — сколько же их здесь?!

Ведун взял одну книгу и открыл на первой попавшейся странице:

— Перуновы Веды. Это все наследие предков. Я с родины часть привез. Многое потом родноверы приносили. Вот и собралось. Правда, главной книги здесь нет, — он мимодумно пролистал скрепленные деревянные таблички. — Веды Белбога остались там, у моего учителя. Где книга сейчас — один Белбог знает. Может, еще свершится чудо и попадет она в мои руки. Хотя, вряд ли. Ну, да ладно. — Он твердо взглянул в глаза Гора. — Нельзя чтобы это богатство попало в руки попов. Сожгут. Надо постараться сохранить все, что хранится здесь, для наших внуков. Им потом заново Веру восстанавливать, как время придет. Я уйду в ирий, ты будешь хранителем книг. Как я когда-то стал наследником старого волхва. Стрела его срубила. Хазарская.

Гор молча внимал ведуну, он не знал, что тут можно сказать. Такая честь выпала ему, вчера простому парню из небольшого села Коломны, а сегодня уже воину. Сироте, потерявшему родителей еще в пятилетнем возрасте. Воспитанному дедом, тоже бобылем. У них был небольшой участок земли, корова, конь, птица разная. Помимо этого летом рыбачили всем обществом — заготавливали речную рыбу: осетра, сома да прочую мелочь на зиму. Зимой охотились на соболя, горностая, не брезговали и белкой. И всегда дед, сам отличный боец, по молодости участвовавший не в одной стычке, что с мордвой, что с зырянами, учил внука воинскому ремеслу. Таких, как Горий, в селе, считай, каждый второй. Разве, что остальные в основном с родителями жили. А сейчас… Ну, что тут можно сказать — повезло, так повезло. Он просто рад до ужаса. Ох, и начитается.

— Ну, а теперь пойдем. Вот эту книгу подарю Миловым. Они заслужили. Хорошие ребята. А у меня еще таких есть, две. — Он подхватил под мышку Веды и выдернул факел из чаши-крепления.

— Идем, — на сегодня хватит впечатлений.

Гор с сожалением оглянулся и с трудом заставил себя шагнуть за ведуном. Он сюда еще вернется. И не раз.

Клёнку Сагина бросили в подвал при княжеских палатах. Чернец, почувствовавший страх, исходящий от сапожника там, на дороге, на всякий случай решил схватить его. Ничего не натворивший человек, рассудил он, так пугаться не станет. Отобрали, не глядя, котомку и толкнули — иди вперед.

В город пришли ближе к вечеру. Замученный Клёнка, к тому же после бессонной ночи, к концу пути еле шевелил избитыми ногами. Грязь пудовыми пластинами накапливалась на подошвах, и ее приходилось периодически стряхивать и обтирать оставшуюся об траву на обочине. Наемники тоже выглядели уставшими. На чернеца, напряженно поглядывающего из-под надвинутого на самые глаза клобука, Смагин старался не глядеть, опасаясь встречаться с ним взглядами. Ему казалось, что этот непонятный человек видит его насквозь и уже наверняка знает, о том, что это он стащил книги из костра на площади.

Варяги всю дорогу шли позади мрачные и молчаливые. Как понял Смагин, у них только что погибли товарищи в каком-то бою. Понятно, бойцам не до веселья. В пути они не особо его притесняли, просто шагали позади и иногда тяжело вздыхали. Будь их воля, думал Смагин, они бы сейчас бросили к чертям опостылевшую службу, потому что у людей с такими мрачными лицами и тяжелыми взглядами, в которых сквозят почти ощутимые горе от потерь и позор поражения, спокойной жизни быть не может. Только до первого боя, в котором они обязательно сорвутся и с дуру или по точному расчету полезут в самое пекло, чтобы наверняка сгинуть. И погибнут. Чем частично смоют стыд и бесчестие бегства. Чернец тоже его ни разу не тронул и не заговорил. Упрятав ладони в рукава, он тяжело вышагивал позади маленького отряда и о чем-то с мрачной решимостью размышлял.