— Нам что, все это показалось? — Спросил Федоров. Он задавался вопросом, не было ли происходящее не более чем кошмаром, порожденным или самими. Затем Добрынин доложил на мостик о необычных показаниях реакторов, и адмирала это, похоже, весьма обеспокоило.

— Появляются и исчезают, товарищ адмирал, — сказал он по системе связи. — Сейчас был уже третий раз… Но потом все нормализуется. Сейчас ничего необычного.

Федоров тоже выглядел обеспокоенным. Он проскользнул к своему старому посту штурмана и взял «Хронологию войны на море», открыв ее на разделе «августа 1941». Его взгляд застыл на странном абзаце, согласно которому морские силы Союзников три раза приходили в полную боевую готовность после того, как «крейсер типа «Хиппер» три раза замечали в открытом море в районе Ньюфаундленда. Каждый раз корабль двигался, но затем словно исчезал, и больше никаких его следов не было замечено. В его глазах отразилась глубина того замешательства, в которое он пришел, пытаясь четко осознать то, что он читал… Как такое было возможно? Они точно также видели призрачные корабли, которые затем исчезали, так же как «крейсер типа «Хиппер» в августе 1941 года… Он положил книгу и вернулся на свой пост, глядя в море впереди с серьезным и обеспокоенным лицом.

Наконец, они заметили вперед Девилс-айленд, и направились к узкому заливу, который приведет их мимо острова Макнебс к Дартмуту и гавани Галифакса. Это было в 04.00 утра, и они ожидали увидеть в тумане свет городских огней, но лишь плотный туман застилал окрестным мысы, не давай увидеть ничего. Галифакс был одной из самых крупных и глубоководных гаваней в мире, так что Вольский решил найти ответы на вопросы, по крайней мере, на один из них. Он принял решение направиться по судоходному каналу, несмотря на туман. На радарах Роденко не было видно ничего, кроме береговой черты, а Тарасов не видел ничего на сонаре. В качестве меры предосторожности он скомандовал экипажу занять места согласно расписанию и был готов применить внушительные 152-мм палубные орудия в случае какого-либо проявления враждебности. Корабль двинулся дальше.

Федоров хорошо знал эти места.

— Остров Макнебс в основном, необитаем, — сказал он. — Но он должен быть покрыт густым лесом, а я не вижу ничего подобного. Очень странно, адмирал. Мы должны были увидеть гавань через несколько минут. Это очень сильно загруженный порт, в частности, в 1941 это был один из основных пунктов отправления конвоев. И отсутствие здесь кораблей выглядит очень зловеще, чтобы не сказать сильнее. Здесь должно быть множество транспортов, танкеров, гражданских судов… У меня дурное предчувствие, адмирал.

— Рулевой, одна треть вперед, — сказал Вольский.

— Есть одна треть вперед. Так точно.

— Проклятый туман, — сказал Вольский. — Мы настолько зависимы от технологий, а на радаре ничего, у Тарасова ничего, а мне нужно увидеть что-то собственными глазами, дабы убедиться, что мы более не находимся в сражении с британскими и американскими кораблями. Я не могу доверять даже «Железным дровосекам» с их камерами, — он пренебрежительно взмахнул в сторону экранов высокого разрешения.

Они оставили Макнебс Ков по правому борту и направились в гавань.

— Сейчас мы должны что-то увидеть, — сказал Федоров. — По левому борту должен находиться Пойнт-Плизант.

Крейсер замедлился до степенных десяти узлов, медленно следуя через завесу тумана. Утро было тяжелым и тихим, и эта тишина вызывала необъяснимое ощущение страха у каждого, по мере того, как корабль продвигался все дальше и дальше в гавань. Затем в тумане появился просвет, и Федоров увидел берег.

— Господи! — Выдохнул он. Это были почерневшие развалины. Ни одного уцелевшего здания. Длинные коммерческие причалы полностью исчезли, весь берег казался одной огромной грудой обугленного щебня. Было ясно, что здесь когда-то были город и порт, но сейчас это была не более чем груда мусора. Когда корабль подошел ближе, они не увидели ни одного из высотных зданий, которые должны были украшать побережье. На их месте виднелись груды обожженного щебня и перекрученных стальных конструкций.

— Роденко, — тихо сказал Вольский. — Проверьте остаточное излучение.

— Есть… Фиксирую слабое фоновое излучение, несколько выше нормы, но серьезного повода для беспокойства нет.

Вольский кивнул.

— Похоже, целый город был уничтожен.

Впереди виднелся Джорджес-Айленд, голая почерневшая скала, торчавшая из воды, и Федоров скомандовал рулевому направить корабль вправо от обгоревшего острова.

— Это, должно быть, нефтеналивной терминал и перерабатывающий завод «Империал Петролеум», — указал Федоров на то, что представлялось всем грудой обломков, угольно-черных от огня и дыма. Подойдя к внутренней гавани, они заметили что мост Макдональда рухнул, а города Галифакс и Дартмут были полностью уничтожены. Над опустошенным пейзажем все еще висела серая туманная дымка, от которой у всех сжались сердца, когда Вольский скомандовал замедлить ход до пяти узлов.

— Мы могли бы пройти в Бэдфорд-Бейсин, адмирал, — сказал Федоров. — Но я не думаю, что мы найдем там что-либо. Кто мог сделать все это?

— Сколько ракет выпустил этот психопат Карпов? — Спросил Вольский, глядя на Самсонова.

— Мы выпустили ракету MOS-III номер десять. Все «Москиты-2» были с обычными боевыми частями.

— Значит, не мы сделали это своим оружием тогда, — сказал Вольский. — Хотя мы все же можем быть в ответе за то, что видим.

— Товарищ адмирал, — сказал Федоров. — Нужно определить наше положение во времени. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что это не Галифакс 1941 года. Я предлагаю отправить на берег десантную группу. Мы могли бы найти что-то, что поможет определить нашу дату или, по крайней мере, получить лучшее представление о том, что здесь случилось.

— Верно, Федоров. Я думаю, у меня есть задание для сержанта Трояка. Давайте определимся здесь и сейчас.

— Если позволите, я бы хотел пойти с десантной группой.

Адмирал отдал приказ и Трояк с пятью морскими пехотинцами и Федоровым отправились на берег на моторной лодке. Они намеревались отыскать все, что могло пролить свет на ситуацию, но найти на берегу можно было не так уж много чего. Было очевидно, что весь регион подвергся сильному удару. Повсюду виднелись следы взрыва, ударной волны и огня. Почти все, что могло гореть, сгорело уже достаточно давно. От груд щебня, металла и бетона не исходило никакого остаточного тепла, которое должно было остаться после того, как это случилось. Трояк даже нашел камень, спекшийся до стекловидного состояния. Они вернулись обескураженными и подавленные новым опытом.