— Со временем мы расскажем все и всем, — сказал он. — Однако на данный момент я полагаюсь на вас как на младший командный состав. Любому, у кого возникнут вопросы или серьезные проблемы немедленно обратиться к врачу.

— Когда мы направимся домой, товарищ адмирал? — Спросил один из них, задав вопрос, несомненно, мучивший всех собравшихся.

Адмирал хотел было сказать, что скоро, но не сделал этого. Вместо этого он почти дружески взял спросившего за плечо и сказал:

— Я не могу сказать этого с какой-либо определенностью. Возможно, никогда. Мы не имеем ни малейшего представления о том, как это произошло, и почему мы оказались здесь. Я должен сказать вам правду и просить разделить ее со мной. Это тяжелое бремя для каждого из нас, но если судьба будет на нашей стороне, вместе мы сможем справиться.

Его слова возымели эффект, на который он рассчитывал. Он дал им то единственное, что у них осталось — ту невидимую и все еще неразрывную связь, связывавшую каждого солдата или моряка со своими товарищами по оружию. Этого было достаточно.

Новости медленно поползли по кораблю. Кто-то пытался отшучиваться, другие сидели, устремив испуганный взгляд куда-то вдаль, другие задерживались в офицерской столовой, собираясь в мелкие группы и что-то обсуждая. Переварить это было тяжелее, чем говяжью тушенку из вздувшейся банки в холодный зимний день. Однако в конце концов все поняли, что у них действительно не было никакой возможности что-либо сделать, кроме как исполнять свои обязанности. Те, кто все еще сомневался, надеялись, что время покажет их правоту. Других периодически видели делающими какие-то заметки в блокнотах или пишущими письма, которые никогда не получиться отправить, рассматривая фотографии своих близких, которых они могут никогда больше не увидеть.

Тем не менее, когда Орлов провел свой ежедневных обход в сопровождении пары старшин с бледными лицами, все, казалось, было как всегда. Некоторых разочаровывало, что они не намеревались возвращаться в Североморск, других, особенно молодых starshina, только выпустившихся из училища, перспектива неожиданного плавания в Атлантический океан весьма привлекала. Молодых влекла жажда нового, в особенности моряков.

В конец дня Роденко заметил далекую воздушную цель, направляющуюся в их сторону.

— Наблюдаю воздушную цель, пеленг один-один-ноль, дистанция 226, высота три тысячи, скорость сто восемьдесят [63] , курсом на корабль.

— Еще один музейный экспонат, Федоров? — Спросил адмирал.

— Более чем вероятно, что это еще один «Фулмар», адмирал. Англичане использовали бы их, чтобы вести радиолокационную разведку на пути оперативной группы. И я бы не удивился, если бы оказалось, что авианосцы развернулись и идут в нашу сторону. Если уж британцы что-либо почуют, они примутся за дело со всем усердием.

— Мы не можем позволить ему нас обнаружить, — сказал Карпов. — Мы окончательно потеряем элемент внезапности.

Адмирал вздохнул и кивнул. Началось, подумал он. Первые выстрелы 100-мм орудия были лишь первыми ударами барабанов, начинающими увертюру. Он вслушивался в звуки корабля весь последний день, словно дирижер, готовивший оркестр к концерту. Все многочисленные инструменты были настроены и играли, как полагалось, хотя исполнители все еще обменивались новостями, которые он им сообщил. Однако он видел, что офицеры снова работали как хорошо отлаженный ансамбль. Пройдет немного времени, прежде чем диссонирующие ноты утихнут, и корабль снова заиграет с привычной эффективностью. Пришло время выходить на сцену. Занавес вот-вот поднимется.

— Федоров, — повернулся адмирал к штурману. — На каком расстоянии британцы смогут засечь нас с этого самолета?

Федорову пришлось взять хорошо замусоленный справочник и быстро свериться с ним.

— В зависимости от условий, в лучшем случае сто шестьдесят километров.

— Он сможет обнаружить нас, несмотря на РЭБ?

Федоров внезапно хлопнул себя по лбу.

— Вы ведем противодействие на неверных частотах! Наша аппаратура настроена на противодействие современным радарам. Нам нужно перенастроить ее на более низкие частоты… — Он снова уткнулся в книгу, проводя пальцем по мелкому шрифту. — С длиной волны примерно 7,5 метров.

— Роденко?

Роденко уже был занят этой работой.

— Мне нужно внести изменения, — быстро сказал он. Волны длиной 7,5 метров относились к ультракоротким волнам, имевшим частоту от 30 до 300 мегагерц. Некоторое оборудование даже не могло быть настроена на такие волны, так как этот диапазон не использовался в радиолокации уже многие годы. Роденко сверился с устройством приема данных и понял, что перенастройка займет некоторое время. Он поручил эту работу двоим подчиненным, несколько злой оттого, что никто не подумал об этом раньше. — Нам потребуется время, адмирал, — сказал он.

— Я надеюсь, с вашими радарами МР-90 [64] ничего не случится? — Карпов имел в виду станции наведения зенитно-ракетного комплекса средней дальности SA-N-92.

— Конечно нет, — сказал Роденко. — Но они смогут обнаружить цель только в диапазоне от 30 до 90 километров в зависимости от высоты цели [65] . Сможет ли противник заметить нас раньше?

— Весьма вероятно, — сказал Федоров. — Этот радар был одним из лучших в войну, и имел дальность около ста морских миль. Виноват, мы не учли этого.