Они молчали. Ксения не стала объяснять дальше. Она была уверена, что слушающая ее девушка сама поймет то, что пыталась ей сказать целительница.

— Я стану совой, навсегда,— прошептала Присцилла, изредка моргая большими глазами.

— Ты сохранишь свой разум,— поспешила объяснить Ксения.— Это доказано давно.

— Но я никогда не верну себе человеческое тело.

— Я не знаю. Нет свидетельств о том, что кому-то это удалось,— Ксения грустно улыбнулась. Почти все те, кто принял для себя такой способ жизни, исчезли навсегда. И никто никогда не узнал, смогли ли эти вечные анимаги когда-либо вернуть себе волю над собственным телом, пытались ли... Сохранили ли человеческое сознание по прошествии десятилетий...

— И я умру совой, в любом случае...— с отвращением проговорила Присцилла.

— Нет,— целительница покачала головой, уверенная, что сейчас больная видит в темноте не хуже, чем Ксения при свете дня.— Известны два случая смерти подобных... анимагов... Известны именно потому, что были найдены их тела... человеческие,— Ксения изучала анимагию на пятом курсе Академии, но до сих пор в деталях помнила те фотографии, что были приведены под статьей о необратимых анимагах.— Когда сердце животного остановится и все мышцы расслабятся, тело вернет себе настоящий облик.... Целители назвали это «синдромом возвращения к истокам»... Тело становится таким, каким оно было до финального превращения...

Ксения ждала, как ответит Присцилла, но была совершенно не готова к тому, что услышит:

— Тогда сделай это.

— Ты... ты уверена?

— Ну, это разве не надежда?— почти с издевкой откликнулась больная, поднимая руку, покрытую перьями.

— Присцилла...

— Я хочу, чтобы ты это сделала,— твердо повторила девушка, с трудом двигаясь.

— А как же твои родные?

— Я просто исчезну, разве нет? Мракоборцы фиксируют здесь два живых существа. Когда ты выйдешь, я буду все еще здесь... А потом сбегу... через окно,— усмехнулись странной формы губы.

— Ты не хочешь с ними попрощаться?

— Смеешься? Клюнуть их?— презрительно ответила Присцилла.— Сделай это. Но сначала...

Оказывается, в ее руке, что она прижимала к груди, был какой-то предмет. Девушка тяжелым движением протянула его Ксении.

Это был шейный платок, черный, шелковый. Казалось, что на одном конце стоит какой-то вензель или эмблема, но света от глаз Присциллы было недостаточно, чтобы понять.

— Отдай Малфою,— тихо проговорила Присцилла.— Это его...

— Нужно что-то ему передать? Или ты хочешь его увидеть?

— И он примчится? Он оторвется от своей Лили ради меня?— презрительно спросила Присцилла.

— Ты знаешь, что она нашлась?

— Это же Малфой, разве нет?— фыркнула Забини.— Я бы удивилась, если бы это не случилось...

— И тебе неинтересно, кто...?

— Нет. И я... я не хочу его видеть... Разве что... наверное, ему станет интересно, где я взяла этот платок... История, достойная, чтобы он ее узнал...— голос Присциллы стал каким-то странным, почти беззвучным, но наполненным чувством, которое даже Ксении было трудно определить.— Я встретила эту девушку в доме друзей... Это было лето, то последнее мое лето на свободе... (Слабая усмешка). Она показалась мне интересной... Такой, как я... (Презрение и разочарование на миг отразились в глазах). Мы общались некоторое время. Не сказать, чтобы мы были подружками — у меня их никогда не было,— горькая усмешка.— И однажды я побывала у нее, в ее комнате, где случайно увидела этот платок — среди других странных у девушки вещей. Запонка, галстук, визитка... шейный платок Скрпиуса Малфоя... Это были ее трофеи, памятные вещи, свидетельства того, как она нарушала режим своего строгого опекуна... Я спросила, она рассказала, смеясь... И о серебряном мальчике тоже... Она не знала, как его звали, не знала, кто он и откуда... И не хотела знать...

— Я знала о нем все, была с ним рядом всю мою жизнь, а она... Она получила его...— тишина в темной комнате нарушалась лишь тяжелым и частым дыханием Присциллы.— Была ли это ревность? Нет, это была месть. Только не спрашивай, за что и почему. Не всем дано быть такими золотыми и добрыми, как ты... Я подлила ей в чай кровь домовика, смешанную с моей...— наверное, она увидела, как нахмурилась Ксения.— Изобретение моего старшего братца, он в то лето много экспериментировал с кровью эльфов... Моя кровь позволяет мне дать установку, кровь домовика не позволяет не подчиниться... И главный плюс: жертва даже не помнит и не осознает, что получила приказ... Она просто его выполняет...

Ксения вспомнила еще один эксперимент с кровью эльфов, — зелье Арахны — что четыре года назад Присцилла и Фриц дали Лили. Тогда бедная девушка не могла не ослушаться приказа той, в кого она превратилась под действием Оборотного зелья. Сколько еще подобного рода экспериментов завершил Дрейк Забини и когда и где они всплывут?

— Я даже не знаю, выполнила ли она его... Я не ставила никаких временных рамок,— рассмеялась Присцилла, но смех вышел почти пугающим, отчего по спине Ксении побежали мурашки.— Я внушила ей, что она полюбит самого скучного из всех парней, которых она когда-либо встречала...

— Разве можно внушить любовь?

— Нет, но дать уставноку на нее — вполне... Я не знаю, может, это и не сработало... Но кроме этого, я сказала ей сделать еще кое-что... Я ей сказала, чтобы в тот момент, когда она по-настоящему полюбит кого-то, она должна попросить этого парня изменить цвет волос и глаз — упражнение, не требующее сверхсил для любого семикурсника Хогвартса. Чтобы она попросила этого дурака стать Малфоем... Чтобы она попыталась испытать с ним то, что подарил ей Скорпиус... И чтобы она поняла, что потеряла.... Чтобы она мучилась от того, что ей уже никогда не получить его... Чтобы она мучилась, как я... Или еще хуже, потому что она знает, что потеряла... Зависть... Месть... Называй это, как хочешь...