Он промолчал, явно понимая, что какой бы спор он не начал, все равно проиграет. Она тоже ничего не добавила — какой смысл бередить старое? Она смотрела, как муж что-то записывает на пергаменте, изящно обмакнув перо в чернила. Рука его иногда подрагивала, выдавая его волнение. Он знал, ради чего она пришла...

Отец лишь однажды осудил ее — за ее выбор. Он применил все свое умение, чтобы переубедить дочь выходить замуж за сына опальных Малфоев. Он говорил несколько часов, не понимая, что любовь и дипломатия — вещи несовместимые, потому что дипломатия — это логика, а какая логика может быть в чувствах? Какая логика может быть тогда, когда ты с первого взгляда на человека вдруг понимаешь, что не сможешь без него, потому что он не сможет без тебя? Когда ты вдруг чувствуешь, что сердце сжимается от жалости и тоски, что тебе хочется избавить этого потерянного человека от затравленного взгляда изгоя, от чувства никчемности, что внушают ему родители и он сам... И на вопрос отца — «за что ты его любишь, этого породистого добермана с характером болонки»? — она ответила очень просто и искренне: «А разве любят за что-то?».

Она так и не убрала руку с его плеча, молча наблюдая за тем, как он работает, отдавая всю свою энергию мечте — вернуть Малфоям былое величие, силу и влияние. У него это получалось — пусть тяжело, пусть не так быстро, как бы он хотел, но получалось. За одно это он уже мог себя уважать.

Она его любила и старалась внушить ему это утраченное уважение, утраченное доверие к самому себе. Он даже не осознавал этого, часто не замечая ее влияния, но она этого и не хотела. Она просто была с ним рядом, любя, как любят лопоухого щенка, которого пытались утопить из-за того, что не вышел сильным и злым, как положено по породе... Она не позволяла его утопить, веря в него и заставляя других верить. И у нее это почти всегда получалось...

Почти, потому что был ее сын. Она не раз думала о том, что они зря позволили Скорпиусу так много времени проводить в компании деда. Конечно же, сын встал на сторону Люциуса, и ей пришлось оказаться между ними — между мужем и сыном. Это было несложно — при ее влиянии на Драко. Но иногда она просто ненавидела эту ситуацию в семье, она сердилась наедине с собой — что не смогла вовремя поставить их рядом, примирить друг с другом... Примирить сильного породистого щенка с его слабым отцом, в котором порода часто не ощущалась...

— Ты читала о Забини?— Драко отложил перо и указал на стопку газет.

— Да, бедная девочка,— она кивнула и поднялась, мельком взглянув на часы. Муж зло хмыкнул и опять промолчал: она знала его позицию по отношению к семье, что так себя опозорила. В такие моменты она надеялась, что Драко хотя бы немного ощущает гордость за сына, что никогда так не подведет их... Скорпиус умел решать свои проблемы, — да и их общие — не оставляя пятен на только отмытом имени. Даже его последний вызов в Министерство — на допрос по делу о смерти высокопоставленного чиновника — не принес им ничего, кроме облегчения, потому что почти сразу сын был признан невиновным и даже чуть ли не спасителем волшебного мира от очередного монстра в лице Маркуса Деверо.— Думаю, тебе стоит идти переодеваться.

Да, он давно ждал этого ее напоминания об ужине, но, как всегда, надеялся, что этого не произойдет. Бедный Драко...

— С чего я должен знакомиться с теми, кого и так уже достаточно знаю? Мне знакомства с Поттером и Грейнджер еще в школе хватило,— как обычно, приступил он к слабой атаке.

— Уизли, Гермиона Уизли,— мягко напомнила она, глядя на мужа.

— Ненадолго... Хотя не думаю, что фамилия Поттер сможет поднять ее выше по социальной лестнице,— поморщился Драко.

— Сделай это ради Скорпиуса,— нажала она на самое больное место, чтобы сразу преодолеть эту линию его обороны.

— А он что сделал ради нас? Женился без спросу?

— Драко, ты давно знал, что их отношения с Лили Поттер закончатся именно так,— она улыбнулась, подходя к мужу.— Ты знаешь своего сына: в подобных вещах он всегда был постоянен, посмотри хотя бы на его домашнего эльфа...

Драко поморщился и отвел глаза.

— Если ты не боишься, что мы разнесем столовую...

Это скорее он боялся, подумала Астерия, мягко целуя его. Он боялся оказаться в стае разгневанных псов, что могут накинуться на него и растерзать за его слабость.

— Все будет хорошо,— твердо проговорила она, давая ему понять, что расчитывает на него. Хорошо, что сегодня обошлось без вспышек, что обычно сопровождали их разговор об ужине с Поттерами. У них не было времени на то, чтобы вновь разбираться в его гневе и страхе столкнуться лицом к лицу со своим прошлым...

Он не ответил, явно собираясь еще что-то сказать, но тут перед ними трансгрессировала Дана, эльфийка, что отвечала за сервировку ужина. Драко лишь поморщился и вышел, тихо — смиренно — прикрыв за собой двери.

Следующие полчаса она проверяла, все ли готово к приему гостей. Затем пришли ее кузина с мужем, и она отправила Теодора Верди за Драко. Верди всегда обладал какой-то магической способностью убеждать людей в своей точке зрения.

Она посмотрела на Александрию и улыбнулась, хотя в голове проносились мысли о том, что пришлось скрывать от кузины похищение ее дочери. Так просили Скорпиус и сама Ксения.

— Выглядишь усталой, Астерия,— заметила кузина, оглядывая уже готовый к ужину стол, на который падали лучи заходящего солнца.