ДОСТОЕВСКИЙ КАК ПАРЛАМЕНТ ИЛИ Black label

Курить "Парламент" престижно среди воображающего класса. Пить "Black label" тоже. Еще татуировки. Они вообще апофеоз отличия баранов от баранов. Кстати, бараны отличаются заклепками на ушах. Достоевского тоже угораздило. Умер бы мужик от стыда, узнав, как его любят. Можно не признавать Донцову, обоих Толстых, но Федора Михалыча - никак. Он же типа бренд. Говоришь: - Да, Достоевский - это голова!
– и неимоверно умным кажешься себе и воображающему классу, хотя все выверты и страдания писателя устарели, как тополиный пух 1854 года или даже "Золотой Осел" Апулея.

«Братьев Карамазовых» начал было читать и бросил: от сцен в монастыре стошнило». (В.Ленин).

И я читал «Братьев Карамазовых». Мужественно. С неколебимой решимостью. На 150 страниц меня хватило.

Тарковский тоже. Боже ж ты мой! Как его под ручки на широкую сцену тащили! Ну, есть, конечно, и у него моменты. Удивляет человек. Порой. Удивляет, пока не начинаешь понимать, что он - лунатик с "Парламентом" в кармане и "Blue label" в шкафчике. Хочется, как все, курнуть и стаканчик задавить, но нииззяя!!!, козленочком, как все, станешь! Нииззя! Вот и ходит вокруг бассейна, прозрачный как лунатик... Ходит, а людей в зале - один. Самый стыдливый.

Заклинание

Это я сочинил лет 25 назад. И вспомнил, потому что фраза*, пусть чуть перефразированная, активно ныне используется...

Вот-вот забрезжит день, он будет прожит, и родит следующий.

Сегодня, быть может, ты не найдешь радости и смысла, и будет этот день днем скорби...

Не лишай его жизни. Пути нет и нет его конца. Есть непорочный день и ты - его частичка. Восхитись его началом и концом, пусть вожделение будет твоим попутчиком, ибо оно и создает богов, озаряя день сиянием знакомых и неведомых чувств, и развенчивает их, освобождая от кумиров.

Идущие в послезавтра незрячи, они страшатся смерти и живыми еще руками нервно высекают свои имена на холодных могильных плитах.

Не бойся боли души и тела. Боль твоя – непритворная и неподкупная свидетельница твоего бытия. Ты запомни ее, и прошлое станет рельефным, а будущее - обязательным.

Не сторонись чуждых - зная жизнь тебе неведомую, они укажут путь или выход.

Зависть и злоба сминают день и отравляют ночь, гнев и гордыня пыльным облаком завешивают солнце.

Не спеши, послезавтра - смерть.

Улыбнись правдолюбцу и помири его со лжецом - они есть близнецы, им не жить друг без друга.

Оставь убогих, усмехнись щедрым.

Обида глупа как обидчик. Уйди от них.

Улыбнись скупому - он боится умереть бедным и меняет сущий день на поддельные монеты.

Улыбнись алчущему - он стремится к тому, что должно остаться за спиной.

Улыбнись подлому - он меняет свет дня на темень души. Улыбнись им и себе в них и отведи глаза на мир. Послезавтра смерть, а завтра увидишь преддверие. ЖИВИ СЕГОДНЯ И ЗДЕСЬ* - и жизнь станет бесконечной.

Чтобы жить, надо умирать, чтобы иметь, надо терять.

Надо пройти весь путь, зная, что он ведет в никуда и потому бесконечен; с рождения и до конца в тебе не появится нового - ведь с рождения ты безграничен, а к безграничному нельзя прибавить. Не заключай свою бесконечность во плоти, гони ее по городам и весям, окутай ею всех людей и женщин, и поймешь, почему смерть есть старшая сестра, почему завтрашний день подождет, почему в мире нельзя ничего потерять и приобрести.

Смело пробуй - ты никогда не поглотишь того, что тебе не дано.

Ты слаб и немощен в своей оболочке, в своем стремлении ее укрепить, сохранить и украсить, окружить верными и сильными людьми, привычными женщинами.

Ты слаб стремлением к покою и сытости.

Ты раб своих и чужих желаний, ты раб сна и сновидений. Ты бежишь от себя, но прибежать ни к чему и ни к кому не можешь, ведь все пропитано тем, что обращает в бег. Убеждаясь в этом, ты прячешь голову в песке повседневности. Хоть дышится в нем неглубоко, песчинка за песчинкой ежесекундно замещают твою живую еще плоть, твой бунтующий еще мозг, твои крепкие еще кости. И вот, ты уже каменный идол, и только твои не остекленевшие еще глаза сочатся тоской о несбывшемся, тоской, не умеющей умирать...

С собой ничего не сделать. Можно умертвить плоть, можно лицемерно успокоить верой душу, можно ее отдать и остаться собой, себе солгавшим и себя предавшим...

Человек боится быть собой. С рождения и до конца он ищет способов самозабвения. Оставшись наедине с собой, он ищет простых занятий, способных отвлечь его от факта смертного существования. Он тяготится им и потому пытается углубить колею бездумного скольжения к смертной пропасти.

Умный ищет способов возвыситься над собой - он творит, он поникает в суть вещей. Но и он счастлив лишь в творческом забвении, стремительно пожирающем время. Вытолкнутый из него концом мысли, он мгновение наслаждается каким-не каким, но тождеством Создателю, чтобы через минуту вновь остаться один на один с одиночеством, которое, в принципе, и есть "Я" не напичканное знаниями, не вымазанное общением, не связанное ни с прошлым, ни с будущим и которое впервые и навсегда проникло в кровь в чреве матери и стало там неотъемлемым членом существования.