– Ага, голос ушел вниз, в грудь. Однако, получилось. А вот так: "Оууууууууууу - ыыыырррррыыы!" - поет его противник: тут воздух уходит в горло и грудь. Тот кот не наш и не рыжий.

– Кто победит?

– Думаю, чужак.

Шванк пропел "Ыыыыыаааааоу - ырррррыыыыы!", и Филипп рассмеялся: "Получается!".

– Ну, - торжественно выпрямился Пикси, - приступим.

– К чему?

– Вот, господин мой!

Пикси извлек откуда-то яйцо, уже очищенное, повертел, вознося его вверх, и аккуратно откусил кончик верхушки. Кот тем временем проснулся и как мог навострил остатки ушей.

– Дай!!!

– Филипп, ты же не удав, чтобы съесть целое яйцо! Сначала Шванку - он заслужил.

Шванк аккуратно срезал зубами тоненький-тоненький слой - желток все еще был далеко.

– Что ж, прими, господин мой, если осмелишься!

– Дай!

Пикси подбросил яйцо, Филипп перехватил его, мгновенно и не жуя заглотал, ахнул, воздел (весьма обстоятельно) оба указательных пальца и глаза к небесам:

– Яйцо, средоточие и символ мира живого - пища запретная. Потому, говорят, что их варят прямо заживо. Жителям Храма яйца строго запрещены, и поэтому я избавил всех нас от соблазна. Спасибо, Пикси! Кстати, куда ты дел скорлупу?

– Не бойся, не найдут. Она в огороде, глубоко в известковой куче.

– Вот и прекрасно.

Двое еще раз отпили по большому глотку, а Филипп старательно завидовал:

– Посмотрите, это жрец:

Просто так висит конец.

Пожалей, дружок, жреца -

Не имеет он лица,

И не стоит ни яйца!

– Продолжим! Еще пива?

– Угу.

Пикси сделал вид, что сотворил из воздуха толстую кривую сардельку.

– Погодите! Лев, сюда!

Лев давно уже сделал огненные глаза и таращился вниз. Тут он спрыгнул, странно растопырив лапы - все потому, что половину роскошного хвоста он оставил где-то. Утвердившись на земле, князь котов стал медленно потягиваться, и заметно было, что запястья его уже скривила старость; Пикси не спеша оторвал зубами почти треть сардельки и бросил наземь. Лев подошел, придирчиво обнюхал и ухватил предложенное.

– Теперь беги, Лев! Вон!

Филипп громко хлопнул в ладоши, и Лев, прижав уши, бросился прочь. Улизнул с колбасой, исчез.

Сардельку быстро съели вместе с кожурой, пиво допили, фляжка исчезла.

– Теперь, - сказал Пикси, - объяснюсь. Слушайте!

– Говори!

Музыкант выдохнул, склонил голову и снова обрел волшебное сходство с летучей мышью - или ушастым восточным котом.

– Господин мой Филипп знает почти все, а вот Шванку придется объяснять, да. Я не зря спрашивал тебя, Шванк, о жертвоприношении Царя. Скоро ночь летнего равноденствия. Действо для простецов будет на площади, там потребуются струнные, барабаны и волынки. Почти все будут там, простецов пасти.

– О, и мне туда! Я ведь жонглер.

– Нет. Есть еще одно действо, в Древнем Зале. Ты мне нужен там. Что у вас говорили о Летнем Царе?

– Ну... Один из самых могучих царей земных, давно пожертвовавший своим именем, полюбил. Приближаясь к Женщине Ослепительного Солнца, он пострадал, но не смертельно: его страсть и ее гнев заставили царя превратиться в вепря. Его похоть и жар ее света опалили свиную щетину, и это причиняет вечный зуд, а временами и боль. Оттеснив насильника обратно на землю, Женщина Ослепительного Солнца сменила гнев на милость и подарила ему бритву, гребень и расческу - все из золота: чтобы приводить в порядок и шерсть, и разум. Наделенный после падения гигантскою силою, Царь-Вепрь породил с земною своей женой сразу двенадцать могучих сыновей, и они тут же разбежались по своду небесному. А жена Царя не то сразу умерла, сгинула от таких родов, то ли истекла кровью не насмерть - но утратила жизненную силу и где-то скрылась. С тех пор некому стало расчесывать Царя-Вепря, и временами его охватывает мучительное бешенство. Сыновья его погибли в боях, расчески были украдены, а где теперь его царица, не знают даже боги и не помнит он сам.

– Ого! Дай же писцам эту историю, если ты не связан обетом молчания.

– Не связан, все это знают.

– Тогда отдай ее - и сможешь получить доступ к очень интересным сведениям.

– Но это же не история, не события - просто объяснение ритуала: почему при жертвоприношении священный царь замещается вепрем.

– Как знать? Я видел у нас упоминание о Царе-Вепре как о живом. Нужен второй свидетель.

– Как это?

– История подтверждается, если у нее есть два независимых рассказчика. Подтверждать независимость - не твоя забота.

– Ох, Филипп! Все-то ты о записях, библиотечная душа! Помолчи-ка и дай досказать мне.

– Хорошо, наставник. Молчу.

– В Храме считают по-другому, в нашем ритуале женщин нет. Запомни, Шванк - это обряд тайный, для жрецов и особо посвященных простецов или паломников. Его проводят при запертых дверях, не всем жрецам разрешается быть там. Ты нужен мне как третий голос - их прежде всегда было два. Миф разъяснять я не имею права, скажу только о музыке. Основной голос - эту партию берет правящий епископ. Но сейчас Панкратия нет...

– Угу. Кота нет дома, и мышки решили позабавиться, сделать нечто новенькое... Епископ Панкратий в отъезде. Ты сам, Шванк, пришел из земель Гавейна и знаешь о смуте. Там живут наши паломники, это большая колония. Они считают себя единым целым и Живым Домом самого Сэнмурва, птицы, Целости-из-Множества. Они еретики, но это наше отродье, наши еретики. Гавейн долго медлил, продавать ли им некий холм, и теперь они захватят его силой. Панкратий поехал договариваться сразу с тремя сторонами, увещевать... Но не зря его кое-кто тут прозвал Сокрушителем... Он может и не вернуться. Или вернется иным.