Андрей, не понимая, посмотрел на Архипа:

— Точно?

— Да. Точно. Иди.

— Хорошо. Созвонимся.

Тяжёлой походкой Андрей пошел в гору. Где-то там, за горой находился милый его доброму, героическому сердцу дом.

Отдавая Юле Вероникину штуку, Архип сказал:

— Сдачи не надо. В девять буду.

— Я договорилась, — заговорщически ответила Юля, — отпустят!

— Отлично! — оценил Архип и поцеловал Юлю в щеку.

Она, даже, не отдернулась.

«Моя», — подумал Архип и почувствовал твердость своего… намеренья.

Сначала Архип услышал шум ветра и стук крупных капель дождя, падающих на листья изгибающихся клёнов за открытым настежь балконом. Было уже темно. Ветер иногда врывался в комнату, поднимая тюль, прикрывающую проем балконной двери, и раздувая штору. Дождь усиливался. «Сколько ж время-то?» — подумал Архип и посмотрел на дисплей видеомагнитофона. «23:23» — мигали цифры. Архип приподнялся и кое-как сел на диван. Во рту была помойка, причем, очень сухая помойка. Рука чесалась от укусов комаров. Ноги затекли от резинки коротких носков. Чуть нагнувшись, Архип попытался указательным пальцем стянуть носки. Ему это удалось. Сразу приятно зачесались лодыжки, «гофрированные» резинкой, но по ногам потянула прохлада от открытого балкона. Клены всё сильней изгибались, шелестя ветками, дождь уже хлестал ни только их, но и весь хлам на балконе. Брызги летели в квартиру, заливая пол у балконной двери. Тюль намокла. Архип неуверенно, нетвердо встал, пошел, закрыл балкон, почесал искусанную комарами руку, задернул штору и уже в полной почти темноте двинулся искать выключатель. «А сколько сейчас времени?» — подумал Архип. Посмотрел на дисплей видеомагнитофона. «23:25» — маячил дисплей. «Вот, ё-опт… тваюу… мать! — вспомнил Архип, — Опоздал!» Точно! Его же в девять должна бала ждать официантка. Может, она ещё не ушла с работы, раз он не пришел? Наверное. Скоре всего! Куда ей идти, раз он не пришел? Может сходить? Но, честно говоря, сил не было. Да и желания. «Бляха!» — пробурчал Архип, нашел выключатель, включил в комнате свет и пошел в ванную ополоснуться, чтобы потом решить, как быть.

Сквозь шум воды Архип услышал, что кто-то монеткой стучится в железную дверь. «Вероничка!» — с досадой решил Архип. Сплюнул пасту в ванну, прополоскав рот, по пояс голый, пошел открывать, — ничего не поделаешь — свет-то горит.

На тускло освещенной площадке, с мокрыми от дождя волосами стояла Юля. У неё не было зонтика. Капли, скатываясь по платью, падали на бетонный пол площадки. Туфельки и ножки тоже были мокрые.

— О-па! — непроизвольно вырвалось у Архипа. И уже обрадовано улыбнувшись, он добавил, плавно сделав жест рукой: — Прошу!

— Можно? — спросила Юля, уже проходя.

— Можно, можно, — подтвердил Архип, закрыл скрипучие двери, зажег свет в немытом коридоре и сказал: — Проходи, я сейчас, один момент.

Архип заскочил в ванную, сполоснул рожу, быстро сполоснул ноги (ему показалось, что они пахнут или, по крайней мере, могут пахнуть), выключил воду, наспех вытерся, натянул свою несвежую футболку, собрал со змеевика сохшие со вчерашнего дня трусы, замотал их в полотенце и вышел.

Юля была уже в зале.

— Присаживайся, я, типа, щас, — показав на диван, сказал Архип и шмыгнул в спальню, чтобы положить в шифоньер трусы, поменять футболку, надеть свежие носки и слегка закидать постель для приличия. Заодно посмотреть, не валяется ли чего лишнего на полу или на тумбочке у «брачного ложа».

Через минуту Он вышел со свежим полотенцем в руках.

Что, там сильный дождь? — на всякий случай, чтобы начать разговор, спросил Архип.

Как-то не очень уютно он почему-то вдруг себя сейчас почувствовал. Казалось, что рожа опухла и изо рта очень сильно воняет. Да ещё и не пришел, как обещал, на свидание к ней. В общем, всё вместе — полная фигня. А вот она — пришла!

— Дождь недавно начался, — тоже, не зная, что сказать, ответила Юля.

— Держи, — Архип подал ей свежее полотенце.

— Спасибо, — Юля взяла полотенце и не очень уверенно стала промакивать им кончики волос, симпатично наклонив свою головку набок.

Если бы Архип был пьяный, он точно знал бы, что делать. А в состоянии послеполуденного, точнее поздневечернего, хмельного сна, на ум ничего приличного не приходило. Он решил поставить чайник.

— Чай будешь? — спросил он Юлю.

— Если можно.

— Можно, — Архип пошел на кухню, чтобы не мешать ей сушить волосы, и самому собраться с мыслями. И уже из кухни крикнул: — Есть кофе. Будешь?

— Да.

— Что — да? — не понял Архип и уточнил. — Чай или кофе?

— Кофе.

— Кофе, так кофе, — подытожил он и стал мурлыкать себе под нос, открывая холодильник: «Чай, кофе? Кофе, так кофе, какая разница, все равно, потанцуем…»

В холодильнике была начатая и почти опустошенная ещё при царе Горохе бутылка водки, банка «Бочкарева», твердый сыр, упаковка сосисок и, видавший виды, джем. В голове долбилась мысль: «Что дальше?» Может водки выпить? Тогда, захмелев, он быстро найдет, что сказать и как действовать. Но пить не хотелось — боялся, что не полезет. Сухо во рту. Но, потихоньку, чтобы не было слышно, налив немного в немытую кружку водки, пересилив себя, он все-таки выпил. Не полезло. Превозмогая спазмы, он задавил в себе гадкую жидкость, запив из-под крана водой, вытер слезы, выступившие от неприятной натуги, потряс головой, пропуская воздух сквозь зубы, передернулся и быстро закурил. Закашлялся. Сплюнул в раковину, поморщился ещё и ещё попил водички. Чайник шумел, заглушая возню.

— Дымом подавился, — зачем-то сказал он. — Ты там не скучаешь?

— Нет.

Надо было что-то делать, действовать. С сигаретой и пепельницей в руках он твердо вышел, обошел столик, сел в кресло напротив Юли, поставил пепельницу на столик, стряхнул в неё пепел, откинулся на спинку кресла, посмотрел на девушку и спросил:

— Ты куришь?

— Нет, — Юля застенчиво положила, сложенное вчетверо, полотенце себе на коленки и придавила его ладонями.

— Молодец! — похвалил он, затянулся и, медленно выпуская дым, смотрел на его (дыма) струйку, скосив глаза, как идиот.