А поутру они проснулись. Больные они проснулись. И не потому, что выпили — выпили они не много, а вот находились по Молокону, нагрузили свои мышцы они много. Мышцы болели и ныли. И ещё ныли те, кто не ходил по Молокону — эти ныли и болели, потому что напились. Короче, утром всем было хреново. И тогда мудрый Владимир Павлович принял, как он сам говорит, «гениальное решение»: «Едем на Котельниковский в горячие источники, здоровье поправлять!» И корабль пошел туда, куда ему сказали! («Лапами грабастая»…)

Вы были на Котельниковском? Если нет, я Вам сейчас расскажу.

Короче, прямо возле берега в гравии выкопана яма. Вы можете тысячу раз мимо неё пройти, но так и не поймете, что это целебный источник — мутная вода, волны Байкала её иногда захлестывают, воняет чем-то, и всё такое. Но она — вода — там горячая и лечебная, ей богу. Рядом, естественно, строится какой-то санаторий: евроремонт, заборчик, трактора. Говорят, что он «Лужковский». Не стоит особо верить — здесь всё — то «Пугачихино», то «Лушковское», то «Шойгу». Не в этом дело. Дело в источнике. Заваливаемся мы туда, а вода там и впрямь горячая. А если ногами в ил «упереться», так там вообще — кипяток.

Мы повалялись минут двадцать, кто-то даже пивка попил (я ни то чтобы пить, курить не хотел, после тех нагрузок, что вытянул на Молоконе). А потом на корабль.

Алексеевич своих грибочков пожарил, Андреевич — рыбы. Поели, выпили… и лично я — пошел спать. Вырубился. Как отходили, помню смутно: посмотрел в иллюминатор — волны, берег куда-то «пошел», мотор тарахтит, всё в пелене какой-то. Устал я. Сил набирался. И весь день, практически проспал. Палыч, правда, попросил мою книжку и взялся её, от нечего делать, читать. А я — пожру, и спать. Проснусь, посмотрю, как ветер корабль шатает. Испугаюсь, помолюсь, погляжу на давно знакомые места в бинокль, и снова спать. Так до самого вечера, пока не пришли на мыс Покойники. Долго искали куда причалить (ветер мешал), а потом крикнули Налейкина, сказали, что уходим за мыс — он — на свой мотоцикл, где вместо люльки ящик для рыбы, а мы — на «Фрегате» за мыс. Там и встретились.

— Добрый вечер! — Налейкин был одет по форме, с кокардой.

— Здорово, Анатолий! — Андреич — наш капитан — Налейина знал давным-давно.

Налейкин громыхал сапогами по железном трапу.

— Разберитесь с пропуском, — попросил меня Владимир Павлович.

И я пошёл разбираться.

Мы присели в рубке у капитана.

Анатолий Налейкин был с женой Алёной.

Пьяный Саша-механик, которому сегодня — в пятницу тринадцатого — был день рождения, одарил хихикающую Алену яблоком, конфетами и чем-то ещё. (Имеет право!)

Налейкин важно сел и прочитал наш пропуск.

— Распишитесь, пожалуйста, — попросил я его, глядя, как Саня чего-то там рассказывает Алене.

Я помню эту женщину, когда ей было ещё девятнадцать-двадцать лет. Она «возмужала», но лицо осталось то же — как тогда из окошка. Я непроизвольно улыбнулся.

Налейкин меня тоже узнал (да и фамилия моя в пропуске), но пока молчал.

Он расписался в пропуске и начал рассказывать, что тут много медведей (шестнадцать штук он давича насчитал на поляне), а один — трехлетка — вообще обнаглел — поляков на крышу загнал! Те фотографируют его… Ничего не боится, только Костя его бензопилой и способен отпугнуть. Надо разрешение в Москве на отстрел попросить — как бы беды не было. Вон, слышишь собаки лают? Это он там шастает.

Потом Андреевич предложил всем выпить за встречу. Я отказался, я пошел спать, поблагодарив за предложение присоединиться (я пить не хотел — перегрузился на Млоконе!)

— Это вы книжку написали? — спросил меня Налейкин, когда я уже выходил из рубки.

— Я.

— А я смотрю, лицо знакомое. Я читал.

— Я знаю, — ответил я, и остановился.

Но больше ничего не последовало.

— Спокойной ночи, — пожелал я. — Ещё увидимся.

— А может?… — Налейкин кивнул на бутылку.

— Нет, спасибо. Я — спать. Завтра день будет трудный — на Рытый идем.

— На Рытый?

— В ущелье.

— А-а! Трапезников прошлый раз оттуда школьников привел.

— В смысле?

— Ну, школьников. После школы. Он всё время кого-то водит. Прошлый раз — школьников. Посадил их на корабль, а сам — обратно.

— Через ущелье Риты?

— Да. Через ущелье. А что?

— Так там же, пишут, человек не ходил.

— Ходил, Трапезников ещё тогда и двух священников провел, когда они часовню на истоке Лены освящали. Трапезников там постоянно ходит.

— То есть, оно проходимо?

— Конечно.

— А почему никто ничего не знает?

— А кто знать должен?

— Ну, не знаю. В книгах пишут — инопланетяне, медведи и всё такое.

— Не знаю — не ходил.

Налейкин испортил настроение.

— Значит, мы — не первые.

— Трапеза постоянно ходит.

— Понятно, — я протянул ему руку. — Спасибо за информацию. Я — спать.

Анатолий криво улыбнулся и пожелал мне спокойной ночи.

Зайдя в каюту к Палычу с сотоварищами, я рассказал про Трапезникова. Эта информация немного огорчила всех. Но…