Тем более и так впереди ждет костер... И нужно еще пройти по булыжникам сотню метров до эшафота. Девушка простонала, и встала на носочки, волдыри на пятках очень сильно горели. А вот Корсаков наоборот почти ничего не ощущал - словно был на протезах. Палачи видимо перестарались и сожгли на подошвах нервные окончания. Что же даже если и маслом смазывать пятки, все равно пытка жаровней имеет свой предел.

Корсака шатало, некогда мускулистый подросток превратился в скелет обтянутый израненной в кровоподтеках кожей. Но мальчишка-демиург упрямо шагал к эшафоту, стараясь держаться прямо.

Такое поведение вызвало невольное уважение толпы и оскорбительные крики притихли. Одна из женщин даже всплакнула:

– Он совсем еще мальчик. Пусть Римский папа проявит к нему милость.

Корсак не опускал глаза и держал, что, кстати, даже легче прямо голову. Вспомнил, что палач ухмыляясь приложил раскаленное железо к груди. И тогда Педро бесстрашно произнес:

– Лучше немного пострадать на Земле, чем вечность мучиться в преисподней!

И никого так и не выдал, выдержал все пытки это паж-партизан.

Самое трудное было взойти по ступенькам. Девушка поднималась первой, она сильно покраснела, из-за того что рубище почти целиком открывало её чудные, хоть и израненные кнутом ножки. Да и вырез на груди слишком широк. Виден несильный ожог от раскаленного кнута - все же графиню пытали с сбережением. Но все равно она чуть не упала поднимаясь по лестнице и помощник палача грубо удержал графину за плечи.

Тут девушка не выдержала и разревелась.

Корсак хотел презрительно плюнуть, но во рту сухо. В последние три дня ему не дали даже воды. Единственное, что оставалось делать, это приложить язык к сырой стене подземелья от чего становилось незначительно легче.

Усилием воли и надорванных мышц мальчишка-демиург преодолел лестницу быстрым рывком. Повернулся к толпе и крикнул на испанском:

– С нами Бог и мы сильны!

Его тут же дернули за плечи и голову, и стали привязывать цепями к столбу. Тоже самое делали и графиней. Теперь оставался только костер.

Но разумеет епископ в роскошной султанке не мог отказаться от исполнения ритуала, зачитывая обвинения:

– Графиня Мария дон Монсоро, что доказано судом и следствием приговорена к сожжению на костре за следующие преступления; участие в заговоре против короны с целью убийства его величества Филиппа Второго, в колдовстве и ворожбе, а также прелюбодеянии и сожительстве со свои слугой-пажом простолюдином и бастардом Педро.

По толпе прошел гул, послышался свист и посыпались оскорбления. Особенно в адрес графини.

Корсак крикнул, но возглас оказался не достаточно громким, чтобы перекричать толпу:

– Лжешь! Она невинна и душой и телом!

Епископ не обращая внимая продолжил:

– Простолюдин Педро по прозвищу красавчик, отрок четырнадцати лет отроду, обвиняется в заговоре и передаче депеш заговорщикам, участии в исполнении колдовских ритуалах и совращении законной супруги герцога дон Монсоро Марии. Приговаривается с сожжению на костре. И сверх того в течении ста лет, каждый год церковь будет произносить анафему в его имя, что ужесточить муки нечестивца в аде.

Толпа стала еще сильнее с шуметь... Сидящий на ложе бургомистр повернулся к кардиналу и спросил:

– Подождем, пока часы пробьют на башне двенадцать или начнем сейчас?

Кардинал лениво зевнул:

– Герцог Монсоро в страшно гневе и молит короля, чтобы тот скорее избавил его от подобной супруги-чудовища. Нынешний Римский папа не из тех, что милует...- Кардинал тряхнул своим внушительным пузом.
– Да и уже пора бы подкрепиться.

Бургомистр во всю глотку проорал:

– Начинайте! Жгите ведьму!

Палач сунул в угли промасленный факел и, когда пламя занялось, поднес огонь к хворосту. Рыжие языки лизнули присыпанные серой ветви и для лучшего жара намешанную солому и... Внезапно съежились, погасли.

Палач, покачав головой - мол, бывает, снова пожог в углях факел и попытался, выставив плечо и раскрыв от порывов ветра плащ опять поджечь приготовленные вязанки. Но огонь словно лизал асбест, никакой реакции... А, затем пламя снова потухло, словно факел опустили в холодную воду.

По толпе пронеся тревожный гул... Кто-то воскликнул:

– Колдовство!

Епископ сам подскочил к палачу, перекрестил сразу три факела, раздувая угли, поджог их... Внезапно огонь полыхнул так сильно, то жарки языки опалили служителю церкви лицо. В диким криком опаленный епископ бросился бежать. А три факела, сами по себе воткнулись в доски, и огонь их них давал жар, заставивший попятиться даже ко всему привычного палача.

. ГЛАВА ? 4.

Олегу в самом реальном застенке Гестапо было совсем не до мечтаний. Потерявшие человеческий облик фашисты, старались показать над ним свою черную власть.