Нет вкуса даже меда и халвы,

Но что такое три часа Голгофы?

Три года с лишним протекло войны!

Там может Бог нас в пекло с смехом бросить,

Когда и так кругом Тартар и ад.

В любом селенье плачут горько вдовы,

У каждого в семье Христос распят!

Но милости мы ждать имеем не права,

Порой жизнь хуже лона Сатаны,

Пускай расскажет вся моя держава,

Как полегли в погост - страны сыны!

Нет, знайте славу фюрера, надули,

Ее мы развенчали в пух и прах,

Я выжил, был контужен, ранен пулей,

Но к счастью сам остался на ногах!

Без крови знай, победа не наступит,

Такое дело братья провернули,

И не поможет даже сказки прутик,

Германии мы честно долг вернули!

Вернули, но осталось даже лишка,

И сдох от страха таракан-тиран,

Я возмужал, но все еще мальчишка,

Ус не пробился, но уже титан!

Ведь доблесть наша возраста не знает,

Волчонок это вовсе не мальчишка,

А Авель не коварный братец Каин,

Я взрослый, и, пожалуй, даже слишком,

Глаза слезились, автомат - бревном,

И где только мужество черпал,

Как Иисус с измученным челом...

Ведь сердце стало твердым как металл!

Мне Родина есть главная отрада,

В ней слаще меда серебра ручьи,

Звезда героя высшая награда -

Сам Сталин мне её поверь, вручил!

Сказал: с таких как ты пример брать надо,

Кто трус, то лучше тихо промолчи,

А для Отчизны нет пышнее сада,

Куют бойцы к дверям в Эдем ключи!

Вождь продолжает - я наизготовку,

Готов взлететь как сокол резвый ввысь!

Но нынче отложи храбрец винтовку,

Возьми ты, клещи, молот и трудись!

Ну что понято в глупости нет смысла,

Взял в руки повзрослевшую девчонку,

И начал дело к славе коммунизма,

Построй из древа парусник и лодку,

Что не явиться крейсерам фашизма,

Мы сокрушим все мерзким гадам глотку,

Знай не пройдет потуги реваншизма!

На последней ноте девчата-комсомолки и мальчик-пионер закончили петь, они настолько увлеклись, что даже начали подтанцовывать. Прихлопывая в ладоши.

Впрочем, это ни капельки не мешало, и петь и стрелять. Так что гитлеровцы при чтении подобной поэмы, и могли не только слушать, но получать бесплатные пропуски на тот свет. Хотя из рук столь очаровательных воительниц, умереть, пожалуй, даже приятно. Как раз такой случай когда мужики ложатся в адское пекло, ради того чтобы переспать с писаными красавицами.

Ангелина тут прервала песню и указала пальцем на юг:

– Вот там Берлин, которым мы еще не взяли. Что скажете товарищи на это казус?

Олег Ломоносов громко воскликнул и тоже метко выстрелил:

– Берлин не рыба с крюка из танков колон не соскочит, пусть даже его защищают скользкие типы!

. ГЛАВА ? 7

Петр Дегтярев никак не мог взять под контроль процесс размножение в таком нелюди, как бесноватый фюрер. Новые производные от бациллы, не слишком хотели его слушаться. Они - то размножались, то наоборот замедлялись...

А вообще Дегтярев чувствовал себя омерзительно: внутри особенно в кишечнике, столько всякого дерьма - даже описывать западло. А еще бациллы стали атаковать антитела, что представляли собой иммунитет бесноватого диктатора.

А от этого стало еще хуже - слово электрические разряды лупят тебя и твою душу с головы до пят. Или отбивают дробь барабанные палочки.

Сами антитела и иммунные клетки выглядят клыкастыми, и очень кусачими.

То есть, разделившись на множество ипостасей, Дегтярев сохранил целостность своей личности, и от этого страдания только усиливались.

При этом он видел Гитлера как изнутри так и снаружи.

Фюрер почувствовал себя неважно, и личный врач сразу же определил кишечную инфекцию. Состояние Адольфа Гитлера быстро ухудшалась, а температура росла. Дегтярев впрочем, рассчитывал, что на сей раз самому главному преступнику всех времен и народов не уйти от наказания. И он контролируя процесс роста и размножения бацилл, добьет величайшего из тиранов...

Но в самый критический момент, когда уже Гитлер собирался зачитать свою последнюю волю - снова неведомая сила его выдернула из этого полутрупа и смеющийся мальчишка на сей раз демиург-дубликат объявил: