Когда в 1968 году Дюшан умер, The New York Times от имени Американского шахматного фонда, к которому Дюшан и его супруга Тини имели отношение, опубликовала следующий некролог:

Необходимый в шахматах отточенный интеллект, страсть к игре и соревнованию, а главное, восприятие мира сквозь фильтр относительности, материализованный в черно-белых клетках игровой доски, – все это соответствовало дюшановскому складу ума и давало ему постоянную пищу для поиска смыслов. Строгая регламентированность игры, концентрация и беспристрастность, необходимые для того, чтобы соперничать с сильными противниками, помогли выковать тот фирменный дюшановский темперамент, который его друзья и историки справедливо связывали с алхимией, эзотеризмом и дзен-буддизмом.

Шахматисты на турнире в Ницце. 1930. Дюшан стоит вторым слева, под номером 42

Дюшан всегда был скептически настроен к оккультным наукам и паранормальным явлениям вроде гипноза или проявления бессмертных призраков на фотографиях [7] . И хотя он не относился к ним серьезно, он предпочитал, по собственным словам, чтобы мистика и загадочность проявлялись спонтанно и оставались невидимыми. Мы, конечно же, знаем, что Дюшан питал пристрастие к науке, это было еще одно его увлечение. Но столь же очевидно, что в своем вечном стремлении установить новую мораль и уверенно, хотя и деликатно, бороться с предубеждениями Дюшан, кажется, постоянно обращался к глубоким внутренним силам и возможностям подлинно духовного свойства.

Дюшан в Кадакесе (Испания)

Дюшан, каким я его вижу и представлю на этих страницах, будет Дюшаном «с языком за щекой» [8] , именно эта позиция отвечает такому отношению к жизни и творчеству. Ибо, помимо невероятной проницательности и интеллекта, продуманности и точности жеста, молниеносной зоркости, позволявшей выхватить «добычу» (реди-мейды), не следует забывать и о его доброте, дружелюбии, понимании себя и других, а также о юморе, который он тщательно культивировал, пленяя тех, кто встречался ему на пути.

Марсель Дюшан [9] – пожалуй, самый влиятельный художник XX века, получивший признание еще на нью-йоркской «Арсенальной выставке» в 1913 году и поучаствовавший во всех главных художественных движениях столетия, от фовизма и кубизма до дадаизма и сюрреализма, предвосхитивший в своем творчестве основные революции в искусстве, родился 28 июля 1887 года в Бленвиль-Кревоне (Франция). Этот небольшой городок расположен в двадцати километрах от Руана – города, где была сожжена на костре Жанна д’Арк и где разворачивается действие флоберовской «Госпожи Бовари» [10] . Марсель был третьим мальчиком в числе шести детей семьи, потерявшей незадолго до его рождения маленькую дочку Мадлен. Он рос вместе с двумя старшими братьями, Гастоном (род. 1875) и Раймоном (род. 1876), и сестрой Сюзанной (род. 1889) в типичном доме буржуа, заполненном картинами и выходящим фасадом на местную церковь. Их отец, Жюстен Изидор, более известный как Эжен, был нотариусом, а с 1895 по 1905 год являлся и мэром городка [11] . На рубеже веков Дюшан-старший, закономерно ожидавший, что его дети будут изучать право и унаследуют семейное дело, никак не мог предвидеть, что Марсель, Гастон, Раймон и Сюзанна станут художниками и войдут в историю современного искусства. Вплоть до своей смерти в 1925 году он обеспечивал своих детей материально, вычитая средства из их наследства. Отношение матери Марселя, Люси Николь-Дюшан, к своим сыновьям было непростым и даже прохладным. Современники говорили, что она больше любила дочерей и, возможно, была разочарована рождением сына после безвременной смерти Мадлен.

Мадам Дюшан с сыновьями Раймоном и Гастоном (Жаком Вийоном)

Получив юридическое образование, старший брат Гастон тем не менее посвятил свою жизнь живописи и графике, взяв псевдоним Жак Вийон в честь поэта XV века Франсуа Вийона. Согласно воспоминаниям первой жены Марселя Дюшана, Лидии Фишер Саразен-Левассор [12] , своей эмансипацией старший из братьев был обязан другу семьи и крестной матери Марселя – мадам Юлии Бертран (1868–1960), свободомыслящей и эксцентричной женщины, которая обладала бесспорным влиянием на всех братьев. Мадам Бертран посоветовала Гастону отступить от «уготованного семьей пути, отказавшись от юриспруденции и профессии нотариуса», и сменить имя, чтобы выделиться в семье, сплошь состоявшей из ярких личностей: «Создай из себя новую личность: свободного, независимого художника. Сотвори себе новую жизнь» [13] . Гастон стал Вийоном – «из-за схожести обстоятельств, а не из-за любви к поэту», как отмечает Лидия. Что же касается имени, то «в решении отказаться от юриспруденции ради кисти было определенно больше безрассудства, нежели благоразумия, а о тех, кто поступает глупо, во Франции говорят, что они “валяют Жака (или дурака)”». «Так он и стал Жаком Вийоном», – заключает Лидия [14] . Путь же к свободе младшего брата, Марселя, будет лежать через постоянный процесс самопобуждения и целую серию разрывов и решений личного характера.

Марсель со своей младшей сестрой Сюзанной. Ок. 1900

Поучившись некоторое время на медицинском факультете, средний брат, Раймон, забросил учебу и вскоре прославился во Франции и США как оригинальный скульптор-кубист; его жизнь и карьеру прервала Первая мировая война. Сюзанна, которая была всего на два года младше Марселя, своими полуабстрактными композициями способствовала развитию дадаистской живописи в Париже. «Механоморфный» язык этих работ незадолго до войны был доведен до совершенства ее любимым братом и некоторыми его друзьями, в частности Франсисом Пикабиа. Вместе со своим вторым мужем, швейцарским художником Жаном Кротти, она организовала движение «Табу» – мистическое ответвление парижского дадаизма, призывающее среди прочего выражать тайны, артикулировать невидимое и даже неосязаемое. Сюзанна и Марсель, с детства близкие друг другу, имели общую черту характера: «Они стремились во что бы то ни стало сберечь свою свободу, доходя даже до того, чтобы возводить барьеры, не подпускающие нежеланных чужаков». Как писала Лидия, «у Сюзанны, как и у Марселя, была тайная, скрытая от всех сторона» [15] .

Решение отпрысков семейства Дюшанов стать художниками не было случайностью. Марсель отметил в 1949 году, что всему виной было влияние их деда по материнской линии, Эмиля Николя (1830–1894), который сначала работал в транспортной компании, а затем стал известным гравером, специализировавшимся на видах родного Руана. В биографической заметке об Эмиле Николе в каталоге «Анонимного общества» Дюшан писал: