Лео берет детей за руки, и они выходят за ворота. Полевица на краю тропки достает маленькой Мерике по грудь. Кузнечики стрекочут, где-то далеко вяло тарахтит какой-то мотор. Стоит благодатный размаривающий летний день. Поодаль, в одной из седловин Долины духов, цветет картофельное поле, белое раздолье раскинулось на фоне темнеющей еловой изгороди хутора Росса. Посаженные в стародавние времена хозяином ели вымахали густой стеной, зазубренный край которой, кажется, касается облака. Лео не знает, кто живет теперь на этом хуторе, во всяком случае, ни один из потомков не пожелал поселиться в разваливающемся доме.

Старый хозяин хутора Росса был отцом Йонаса, значит, дедушкой Лео! Посаженные дедом ели. О ком бы тут ни подумал — родственник. Повсюду в округе земля проросла корнями Лео.

То и дело маленькая Мерике спотыкается о кочки и падает. На этот раз Яана не хочет приглядывать за сестренкой, она задумчиво и важно вышагивает рядом с Лео и преданно держит его за руку. Лео видит, что младшая устала, и сажает ее на закорки. Восхищенная неимоверной высотой Мерике начинает хватать воздух. Яана хмурится и со вздохом говорит:

— Я тоже никогда не ездила верхом.

— Ты уже большая, — отвечает Лео.

Да и маленькая нелегкий мешочек. Отдохнув, Мерике принимается шалить, она теребит Лео за уши и вскрикивает.

Возле землемерной вышки Лео опускает Мерике на землю. Прислонившись спиной к толстой опоре, он вдруг сникает.

Детишки бегают вокруг и играют в пятнашки.

Вот уже их темные головки замелькали в овсах, но Лео не останавливает их, хотя они и топчут хлеб.

Давно уже душа у него не крестьянская.

Такой ли уж грех затоптать горсть овсяных стебельков!

Стоит один из самых погожих дней в разгаре лета.

И в раю человеку не избавиться от самого себя.

Дети вскрикивают где-то за спиной Лео.

Ему тоже хотелось бы крикнуть во весь голос, чтобы разнеслось по всему полю:

«Эрика, где ты?»

Лео закрывает наполненные слезами глаза, на землю легли заморозки, замерзшие дорожки поля Медной деревни гудят от шагов бегущих, кажется, они рядом, но так и не приближаются. Это Эрика, которая бежит кругами, как стригунок.

— Сейчас я примчусь к тебе! — кричит она в ответ, а у самой прерывается голос. С неба падают ледяные иглы, поодаль, на стену церкви, будто короста соли, ложится иней.

«Где ты, Эрика?»

Она все еще кружит. Да и куда ей было бежать, когда Лео так и не приехал?

Ильмар стоит в чернеющей стене еловой ограды и смотрит, как изводится Эрика. Она не забивалась жалобно в угол. Все бежала, все мчалась и все равно не могла убежать от отчаяния; оно преследовало ее по пятам, протягивало к ней железные пальцы, чтобы ухватить Эрику за горло и удавить. Безнадежность все углублялась.

Эрика с нетерпением ждала Лео. Он нарушил слово. Не приехал ни на рождество, ни на крещенье, ни позднее. Когда однажды, спустя многие годы, он появился, было уже слишком поздно.

Когда-то Вильмут рассказывал своему другу:

— После смерти отца я не так уж долго и прожил дома, как в один из холодных и ясных крещенских дней к нам пришла Эрика.

От мороза трещали стены, снежная белизна слепила глаза, с крыши сполз снег и навис над окном; смотрю, кто-то идет со стороны хутора Клааси, в долгополой санной шубе, подол волочится по снегу. Гадал и гадал, воротник поднят, даже кончика носа не видно было, подумал, кого это черт несет.

Вошла Эрика, шубы не сняла, лишь распахнула полы и заплакала.

Наши бабы перепугались, взялись утешать, думали, что на хуторе Клааси беда случилась. Может, ночью была облава и кого-нибудь убили, мало ли что можно было подумать. Эрика всхлипывала и попросила, чтобы я поиграл ей на гуслях.

Что ж, взял и поиграл. Моя мать Лилит и сестра Эвелина сидели на скамейке, по одну и по другую сторону Эрики, и тоже лили слезы. У меня больше не было сил, но я все равно продолжал играть. Понял, что иногда люди просто должны выплакать все, что у них на душе. Кто же живет на свете без печали и боли?

В ту далекую весну они и поженились. Эрика и Вильмут. По своей душевной доброте Вильмут позвал друга на свадьбу. Лео, естественно, не поехал. Летом родилась Хелле.

Года два назад полупьяный Вильмут вспомнил Ильмара. Несчастный человек, пожалел его Вильмут. Перед сном, осоловев, он признался, что Ильмар был без ума от Эрики. Еще перед их свадьбой Ильмар вслух при Вильмуте предлагал Эрике выйти замуж за него: увешанная шишками елка будет им люстрой, а небо — потолком.

Вильмуту и в голову не приходило, что Хелле — дочь Лео.