Он не ответил.

– Отмените... вызов. Пусть они не придут.

– Да мы что здесь с тобой в игрушки, что ли, играем?
– рассерженно воскликнул мой друг. Он бросил наушники на стол и поднялся с кресла.
– Как все просто. Захотел - вызвал, захотел - отменил.

– Разве не так? Ты же создал это...

– Нет! Нет, не я! Твою мать, ты так ничего и не понял? Все не так!
– лицо его пылало безумием, однако приступ этот длился недолго.
– Служба не носит альтервизоров, на то она, черт бы ее взял, и Служба! Я не могу залезть к ним в мемочип и изменить дату, как мне вздумается.

В дверь постучали. Три роковых удара, оглушительных, словно гром. Один. Два. Три.

– Комиссар один-пять-ноль-три, - объявил низкий голос.
– Находится ли в принадлежащем вам помещении Кристоф Боленских, или же известно ли вам место его пребывания?

– Я не хочу возвращаться, - прошептал я, глядя на моего друга с наивысшей надеждой. Он не позволит им меня забрать. Он знает... знает, что делать. Только он один знает. И если сейчас он скажет мне выпрыгнуть в окно, я прыгну. Прыгну не думая.

Старик нервно зашагал по комнате.

– Находится ли в принадлежащем вам помещении Кристоф Боленских, или же известно ли вам место его пребывания?
– повторил голос за дверью.

"Пошли нахер от двери! Пошли нахер отсюда, твари!"

Мой друг остановился и посмотрел на меня. В его глазах я читал бурю эмоций - от готовности впиться мне в горло до желания обнять и расцеловать.

– А знаешь, Файв Би-Даблъю не обойтись без штурмового чародея, - сказал он.

Не убедительно. Но, кажется, он и не пытался меня убедить.

– Даю вам последний шанс, - вздохнул старик, натягивая футболку.
– Но только один, других уже не будет, - пригрозил он.
– Ты лучше меня знаешь, что делать.

"Что делать? Что я знаю?" - спрашивал я, но вымолвить боялся.

– Находится ли в принадлежащем вам помещении Кристоф Боленских, или же известно ли вам место его пребывания?
– все твердил голос. "Если еще раз задаст этот вопрос, я, клянусь, выйду и разнесу ему череп!"

Взяв со стола отремонтированный визор, мой друг направился к двери.

– Находится ли в принадлежащем вам помещении Кристоф Боленских, или же известно ли вам место его пребывания?

Мой друг открыл замок и тихо промолвил:

– Я... Кристоф Боленских.

* * *

На плите свистел чайник, выпуская из носика струю пара. Вода кипела уже давно. Десять минут? Полчаса? Час? Неважно. Я не спешил выключать плиту, заворожено глядя на тающий белый туман. За окном стоит жара, а я все пью горячий чай. Чашка за чашкой. Чашка за чашкой. Почему?

Почему он так поступил? Почему из всех возможных вариантов он выбрал именно этот? Было ли бы все иначе, скажи я ему о своем решении раньше? Принял ли бы он иное решение, будь у него больше времени на раздумья? Но и другое мучило меня. Больше всего на свете он ценил свой разум, и вдруг с такой легкостью от него отказался. Променял его на мою жизнь. Мою никчемную жизнь. С момента, когда захлопнулась дверь, я не прекращал задаваться вопросом: "Почему?"

Часы в комнате снова прекратили тикать. Кажется, теперь я смогу услышать эту проклятую тишину, где бы я ни был. Может, все же стоит настроить их на правильное время?

– Даю вам последний шанс, - сказал на прощание мой друг.
– Только один, других уже не будет.

В который раз повторяя эти слова, я только сейчас стал понимать, что он не отрекся от своего сокровища.

– Ты лучше меня знаешь, что делать.

Он передал его мне.

И вот передо мной встал непростой выбор - видеть мир таким, как он есть, или же таким, каким я хочу его видеть.

Но как распорядится мне этим выбором? Как правильней будет поступить, каким путем пойти?
– мой взгляд упал на лежащий у плиты моновизор, оставленный здесь со вчерашнего утра.
– Что я могу сделать? Что я хотел бы сделать?
– тонкая пластина отдала металлической прохладой в руке.

И что должен?