Почему Мануэль подружился именно с Юлианом, догадаться нетрудно. Эта удивительная бабушка и есть центр притяжения. Как раз она и связала для своего внука и его друга эти благородные шарфы: не из шерсти, а из шелковой пряжи изысканной расцветки.

Мне иногда так и хочется погладить Мануэля по темным кудрям: не прощупываются ли там зачатки маленьких рожек. Он напоминает мне картину, что висит в спальне моей матери: козлоногий Пан, который, прячась в камышах, подкрадывается к нимфам.

Я вполне могла бы быть его матерью. По каким-то причинам его родная мать живет в другом городе. Отец Мануэля рассказал мне об этом в один из приемных дней, которые мы устраиваем для родителей. В отличие от сына он слегка приземистый и, возможно, старше остальных отцов нашего класса. Пальцы на обеих руках у него унизаны кольцами. Хоть ему и далеко до шарма его отпрыска, тем не менее он очень привлекательный.

Классные руководители должны сохранять объективность. Я не говорила с его отцом о мечтательности Мануэля во время уроков. Речь у нас шла о школьной успеваемости, которая у него по некоторым предметам оставляла желать лучшего. Отец спросил, не могу ли я давать ему дополнительные уроки по французскому языку. Я в принципе отказываюсь от репетиторства у своих учеников, потому что при этом легко устанавливается слишком доверительная атмосфера, а в итоге можно потом заслужить упреки в особой благосклонности к «своим». Кроме того, я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, как я живу. Это никого не касается. Отцу Мануэля мой отказ был не вполне понятен, но он не стал настаивать. Я порекомендовала ему свою коллегу.

Биргит охотно бралась за дополнительные натаскивания. Я до сих пор помню, как попросила ее позаниматься с Мануэлем. Было теплое начало лета, и Биргит уже успела аппетитно загореть и благоухала майскими ландышами. На ней было новое светлое платье, провокативный корсаж которого должен был невольно наводить мужчин на мысль, как бы его развязать. К счастью, мы сидели при этом разговоре у нее на открытом балконе. Правда, на следующий день она явилась с этим корсажем и в школу, где коллеги так и таращили на нее глаза.

Мы с ней одного возраста, но я разведена, в то время как Биргит замужем за Штеффеном Тухером. Наши мужья были настолько дружны, что раньше мы вместе проводили отпуск в Провансе, где мы, учительницы, щеголяли перед Гернотом и Штеффеном своим беглым французским. Между нами говоря, у меня запас слов богаче, чем у моей коллеги. Но после развода с совместными поездками было, к сожалению, покончено, потому что какая же одиночка будет разъезжать с супружеской парой?

Я почти ревниво относилась к тому, что отныне Биргит два раза в неделю сидела в своей рабочей комнате с моим маленьким фавном.

— Ну что, теперь дела пошли лучше? — спросила я его однажды, когда Мануэль после урока немецкого задержался в классе.

Он посмотрел на меня с недоумением.

— Я имею в виду, дают ли тебе что-нибудь дополнительные занятия по французскому? — пояснила я.

Мануэль пожал плечами.

— Пока не знаю, — сказал он, продолжая рыться в своих тетрадках. — А вы быстро управились с моим судоку, — сказал он в завершение, покраснел и смущенно усмехнулся: — Похоже, у вас есть навык!

Я приложила палец к губам.

— Пусть это останется между нами, — сказала я и заговорщицки улыбнулась ему.

Мануэль все еще не двигался с места.

— Перемена скоро кончится, — напомнила я, берясь за свою сумку. — Тебе бы не повредило глотнуть свежего воздуха. Или ты хотел сказать что-то еще? Валяй, пока я не ушла.

— Ну, раз вы спрашиваете, — начал он и опять смолк.

Я ждала.

— Как зовут мужа госпожи Тухер по имени? — спросил он.

— Его зовут Штеффен, — сказала я. — А тебе зачем?

— Просто так, — сказал он и вышел из класса.

В раннем детстве родители часто оставляли меня у дедушки с бабушкой. Те были слишком стары, чтобы утолить мою потребность в движении после долгого чтения сказок вслух. Прогулки на игровую площадку были для них далековаты, но они что-нибудь придумывали, чтобы довести меня до физической усталости. Их большой китайский ковер был синим морем, а вкрапленные в него орнаменты и медальоны с цветами выступали из воды подобно островам. Я часами могла прыгать с одного такого острова на другой, иногда с визгом падая в море. Тогда дедушка спасал меня из воды, чтобы я не утонула, и переносил на материк, где бабушка уже поджидала меня с какао и темным печеньем под названием «Русский хлеб». Если я клянчила колу, бабушка уверяла меня, что от пузырьков газа у меня в животе заведутся вши.

Даже когда мы жили с Гернотом в нашем домике, я иногда ловила себя на попытках наступать лишь на цветные островки — уже изрядно потертые — голубого ковра, унаследованного от дедушки с бабушкой. И за нашими старшеклассниками я иной раз замечаю, как они стараются не наступать на группы черно-зеленых плиток в школьном коридоре. Если наступишь, тебе грозит плохая оценка или другое подобное несчастье. Однажды я застукала за этой игрой даже Мануэля и не смогла сдержать улыбки. Он не знал, что за ним наблюдают, и шел по коридору, то мелко семеня, то размашисто перешагивая через опасные места. Да он еще ребенок, подумала я с умилением.