Когда судебные медики выдали труп после исследования, можно было наконец похоронить Биргит. Конечно, похороны были не такие пышные, как у леди Ди, но на кладбище собралось необычайно много народа — весь учительский коллектив, верная подруга Франсуаза Уртьен, ученики, родители, близкие знакомые, а также никому не известные люди. Сестра Биргит передала через секретаршу свои извинения и прислала гигантский венок, на шелковой ленте которого красовалась золотая надпись: «Моей любимой Биргит от сестры Кирстен». Наш преподаватель религии и Пижон произнесли по речи, в которых говорили не об убийстве, а о трагическом несчастном случае. В заключение школьный хор спел печальную французскую песню и по моей просьбе также шотландскую песню «Лох-Ломонд»: «…me and my true love shall never meet again…»

Во время траурной церемонии отпевания я с Виктором на руках сидела в самом первом ряду, в конце концов покойница — его мать; малыш любит музыку и во время вступления хора радостно хлопал в ладоши. Мануэль и Патрик держались позади. Гернот — к моему неудовольствию — явился с женщиной, которая была одета совсем не подобающим к случаю образом; по другую сторону от него стояла моя мама.

В теперешнее время года могилу не стоило обсаживать растениями, ее украсили еловыми ветками и белыми хризантемами, но весной я обязательно посажу здесь ландыши.

Где был похоронен Штеффен, мы не знали. Никто из его большой семьи не объявился, и никто не поинтересовался, что с Виктором; в их глазах во всех несчастьях был виноват этот кукушонок. Вероятно, и Биргит считалась у них ведьмой, которая околдовала их сына и брата и свела его с ума.

Тем временем встал вопрос, что делать с домом Тухеров — то ли продать со всей обстановкой и оборудованием, то ли сдавать внаем. Виктор в ЗАГСе был записан как общий ребенок супружеской пары Тухер и тем самым являлся единственным наследником; в банке на счету Биргит тоже было кое-что отложено. Когда все проблемы окончательно урегулируются, принц Виктор Август будет, пожалуй, побогаче нас всех.

Если Патрик разведется, я с радостью выйду за него замуж. Мой возлюбленный думает о втором браке скорее с практической точки зрения: если это положительно повлияет на усыновление, он готов жениться. Ребенок, который уже вовсю брыкается у меня в животе, — девочка. Я все еще не могу поверить своему счастью и — в виде исключения — не затеваю канители с тестом на отцовство. Патрик же день и ночь занят — в отличие от меня — выбором красивого имени. Поскольку последнее слово при выборе имен Мануэля и Леноры было за его женой, на сей раз он хочет взять реванш. Он радуется нашей будущей дочери едва ли не больше, чем я. Когда мы едем на репетицию хора и никто нас не слышит, мы поем во все горло: «Ликуйте, торжествуйте!»

К моему удивлению, жена Патрика оказалась в конечном счете великодушным человеком, готовым прийти на помощь. Хотя она чуть не грохнулась в обморок, услышав грандиозную новость, она с готовностью взяла на себя заботу о содержании внука, поскольку на Мануэля рассчитывать не приходится. В скором времени она приедет в гости, возможно, мы даже запряжем ее в качестве бебиситтера, поскольку в кои-то веки я хотела бы провести с Патриком отпуск и отдохнуть. Меня бы устроила даже одна неделя в отеле санаторного типа.

Не знаю точно, как можно обозначить наше семейство — то ли кукушкиным гнездом, то ли лоскутным одеялом. Три поколения живут на Шеффельштрассе под одной крышей — отец Патрик, сын Мануэль, внук Виктор. Когда весной сюда добавится и наша маленькая дочка, она будет теткой Виктора. Если смотреть со стороны, отношения у нас непонятные. Но мне безразлично, что могут подумать люди, поскольку сама я так довольна, а главное — так занята, что больше не притрагиваюсь к судоку.

В саду Патрик посадил сто луковиц розовых гиацинтов, которые вместе с уже имеющимися тюльпанами должны зацвести к рождению нашего ребенка. При мысли об этом великолепии мне в голову приходят строчки из стихотворения Рикарды Хух:

Настанет весна, стает снежный покров,

И мир превратится в море цветов.

Но есть в моем сердце местечко одно,

Которое не расцветает давно.

ИНГРИД НОЛЛЬ называют немецкой Агатой Кристи, ее книгами зачитываются во всем мире, критики почитают за честь написать об очередном ее романе.

В чем секрет успеха? Все просто и сложно одновременно. Тонкий юмор, закрученный сюжет и — абсолютная оригинальность. «Книги Ингрид Нолль непросто отнести к какому-то определенному жанру, несмотря на то что они имеют обманчивое сходство со многими современными направлениями. Ее территория — это незанятое пространство между детективом и семейной драмой, между женским романом и домашним хоррором», — заметил журнал Der Spiegel, и с этим утверждением нельзя не согласиться.

ИНГРИД НОЛЛЬ