— Это черт знает что! — воскликнул Щеглюк и поднял вилку с кусочком маринованной рыбы. — Как они смеют…

— Да, да. Это произвол! — зашумели остальные.

— А я бы не стал возмущаться, — сказал Бирич.

Заявление было неожиданным. Все уставились на хозяина. Бирич одобряет ревком. Или они ослышались? Павел Георгиевич улыбнулся:

— Их решение нам на руку.

— Яким таким манером? — пробасил Петрушенко.

— Ведь доллар стал в десять раз дешевле, — напомнил Пчелинцев.

— Это удар по американцам, по Свенсону, — разъяснял Бирич. — По Микаэле. Вы же не будете платить за пушнину долларами или менять их на наши.

— Упаси боже! — всплеснул короткими руками Щеглюк.

— Доллары надо изъять из обращения, — продолжал Бирич. — А тому, кто к нам придет с долларом за товаром, мы будем в десять раз меньше давать товаров, чем прежде. Он, конечно, поднимет скандал, но мы подчиняемся новой власти. Пусть все претензии адресует к большевистскому ревкому.

— Ловко, — восхитился Пчелинцев. — Так Свенсон в трубу вылетит. Товар-то у него на доллары да центы расценен.

Коммерсанты расхохотались. Главный их конкурент под ударом, да каким. Ай да ревком! Нежданно-негаданно он стал их союзником. Бирич с презрением думал: они уже готовы молиться на ревком.

— Случившееся не должно обольщать вас. После Свенсона большевики возьмутся за нас. Да, да, за нас.

— Что же они могут нам сделать? — Сукрыщев был уже пьян. — Мы купцы, а не офицеры, мы с оружием дела не имеем-с. Да-с. — Он намекал на арестованного сына Бирича и Перепечко.

— Оружие у вас на складах, а ревком вчера приказал все оружие сдать в трехдневный срок или же представить его список.

— Охотничье оружие не имеют право брать! — крикнул Щеглюк.

— Винчестер, как и дробовик, может уложить человека на месте! — напомнил Бирич. — Но не в оружии главный вопрос.

— А в чем же? — Петрушенко перешел с украинского языка на русский. — Не тяни, Павел Георгиевич.

— В наших товарах. — Бирич обвел взглядом притихших коммерсантов. — Понизив доллар, ревком понизит и цены на товары.

— Да как он посмеет! — Щеглюк размахивал рюмкой. — Товары наши!

— Спокойнее, господа! — попросил Бирич. — Надо не кричать, а действовать.

— Что же, мы можем-с. — В голосе Сукрышева была надежда.

— У вас есть что нам предложить? — спросил Пчелинцев.

— Спрятать почти все продовольствие и оружие в тайники, — твердо произнес Бирич.

— Что-о-о? — Голос Щеглюка прозвучал почти жалобно.

— Скрыть, чтобы наш товар не попал в руки большевиков! — Бирич говорил уже требовательно. — Сегодня же из своих складов вывезти все, что удастся, и спрятать…

— Куда? — Щеглюк прикрыл глаза.

— Бросьте лукавить, — оборвал его Бирич. — У каждого из нас есть куда перевезти товары, что в складах. Не так ли?

— Да, — согласился Петрушенко.

Другие кивками присоединились к нему.

— Ночь как раз для нашего дела. Никто не увидит, да и следы пурга занесет.

— Голова у вас светлая, — восхитился Щеглюк. — Спаситель вы наш.

— Торговать-то мы должны чем-то, — сказал Пчелинцев. — Иначе в глаза бросится.

— Торговать мелочью, которую не жаль и от которой сыт советский товарищ не будет. — У Бирича кривились губы. — А чтобы товарищи из ревкома не узнали о нашем сговоре, то-о…

Он не договорил и прошел в кабинет.

Вернулся скоро. В руках у него был лист бумаги и карандаш. Павел Георгиевич протянул их Пчелинцеву.

— Прошу прочитать вслух и подписать.

— «Мы, нижеподписавшиеся коммерсанты Ново-Мариинска, обязуемся не разглашать состоявшийся 19 декабря 1920 года разговор у господина Бирича о сохранении продовольственных товаров и оружия». — Голос у Пчелинцева зазвучал хрипловато: — Павел Георгиевич уже подписался.

— Зачем это-то? — заикаясь спросил Щеглюк.

— Так вернее. — Пчелинцев размашисто расписался.

Его примеру неохотно последовали остальные. Теперь они были крепко связаны. Бирич внимательно перечитал подписи и неторопливо унес лист в кабинет. Сукрышев дрожащей рукой наполнил себе рюмку и, никого не дожидаясь, торопливо выпил. Снова взялся за графин, но его остановил голос Бирича:

— Пожалуй, хватит пить! Ночь предстоит трудная.

— За успех нашего предприятия! — Пчелинцев поднял свою рюмку.

— Ну, за успех можно, — уступил Бирич.