— Стайн. Это все американец…

— Кто с охотой сам шел в отряд? — перебив Малкова, повторил свой вопрос Берзин.

— Пусыкин, — тихо сказал Малков.

Он старался вспомнить тех, кто охотно откликнулся на приглашение Стайна, и не мог. Имена мешались, лица стремительной вереницей бежали перед глазами.

— Пусыкин молодой, дурной, за доллар пошел, — пояснил Дьячков. — Другие из-под палки, из-за долга господину Малкову.

— Нет господина, — перебил Берзин и сказал Оттыргину:

— Поезжай за Моховым.

Ревкомовцы со слов Дьячкова и Малкова составили список тех жителей Усть-Белой, которых на всякий случай решили разоружить. Таких набралось одиннадцать. Когда приехал с нартовым отрядом Мохов, они по списку обошли членов отряда охраны общественного порядка. Прежде всего побывали у Пусыкина. Он открыл им дверь и попятился от револьверов. Берзин сказал:

— Именем революционного комитета Анадыря сдайте оружие и поклянитесь, что выходите из отряда Малкова и больше не будете подчиняться его приказам!

Пусыкин упал на колени:

— Смилуйтесь! Виноват! Каюсь! Клянусь, не буду!

— Цыц, — крикнул на него Дьячков и снял со стены винчестер. — Всю Белую всполошил.

Пусыкин ошалело заметался по комнате, бестолково тычась в углы. Заглянул в торбаса, перевернул их, потряс. Дьячков потерял терпение:

— Патроны где, дурья башка? Патроны?

Тогда он из-под кровати выволок сумку из нерпичьей шкуры. Сумка была набита патронами.

— Запасливый, — Галицкий взял тяжелую сумку и заглянул в нее.

— Ага, — подтвердил Пусыкин.

— Сиди дома! Выйдешь на улицу, когда позовут, — приказал Берзин, и ревкомовцы вышли.

Никто из одиннадцати не пытался возражать. Все с видимым облегчением отдавали оружие и с любопытством рассматривали ночных посетителей, спрашивали:

— У нас тоже будет ревком?

— Будет, — отвечал Дьячков.

Никифор говорил с торжеством в голосе. Впервые в своей жизни он никого не боялся. Прав оказался старый рабочий — пришла и к нему новая жизнь.

Ревкомовцы действовали быстро и тихо. Разоружив часть отряда Малкова, они вернулись к его дому и постучали.

— Это вы, Константин Михайлович?

— Гости его, — весело откликнулся Мальсагов. — Открывай!

Женщина спросонья, не разобрав, что сказал Мальсагов, открыла дверь, и ревкомовцы, отстранив ее, вошли в дом.

Мохов приказал:

— Тихо! Ни слова!

Жена Малкова, тоненькая корячка, увидев вошедших в спальню незнакомых людей, испуганно бросилась к дочке.

— Не бойтесь. Вам ничего не угрожает, — успокоил Мохов. — Где у вашего мужа хранятся деньги?

Маленькая женщина с темным скуластым лицом молча указала на старинный, окованный полосами меди сундук, что стоял в углу под мерцающей лампадой. Мохов подошел к сундуку. Берзин сказал Мальсагову и Галицкому:

— Освобождайте заключенных товарищей.

Они с Дьячковым и Ульвургыном перешли в кухню. Впереди с лампой шла служанка. В кухне спали трое мужчин. Это были работники Малкова. Их подняли. И прежде чем они успели понять, что происходит, Мальсагов скомандовал:

— Руки вверх!

Работники Малкова повиновались.

Дьячков с искаженным злобой лицом подскочил к ним.

— У, гады. Попомним, как мучили нас.

— Ты это что? — спросил Галицкий.

— Эти подлюки помогали Малкову нас бить и пытать.

— Не по своей воле… — начал один из арестованных. — Малков приказал:

— Молчи, сволочь! — Дьячков ударил его.

Мальсагов оттащил Никифора.

— Они псы. Ты тоже хочешь быть псом? Зачем бить? Судить надо.

— Верно, Якуб, судить их будем. — Галицкий укоризненно посмотрел на Дьячкова. — Нельзя революционеру так счеты сводить.

Оставив арестованных под наблюдением Оттыргина и Ульвургына, ревкомовцы с Дьячковым прошли к кладовой за кухней. На ее двери висел большой замок.

— У кого ключ? — спросил Галицкий у арестованных.

— На полке лежит, у двери, — пробурчал один.

Галицкий нашел ключ, открыл. В темной кладовой от духоты тошнило. Мальсагов взял из рук служанки лампу, подняв ее, осветил кладовую. Она была превращена в тюремную камеру. На полу, на подстилке из рваных мешков, лежали, прижавшись друг к другу, Кабан, Падерин и Наливай. Они, подняв головы, смотрели на столпившихся в дверях людей. Молчание их было тяжелое и враждебное.