– Сиропин, иди сюда, - закричали с открытого подъезда.
– Вот тут досточтимый специалист твердит, что Весотехник завтра проиграет.

– О чем вы, уважаемый - спросил Сиропин, выглядывая в коридор. В другой момент он бы расчихвостил любителя. Сейчас перед его глазами стоял Иванушка, тупо глядящий на свои копыта.
– Весотехник в последних шести играх не проиграл.

– Ну... слыхал - никто не ожидал от Сиропина такой лаконичной неопределенности убеждений.

Сиропин вернулся на место. В носу его был болотный запах, которого никогда не было в его носу, потому что он никогда в жизни не был вблизи настоящего болота, затерянного среди лесов, топкого, безлюдного.

Пытаясь сосредоточиться на папках, он отгонял тревогу по поводу предстоящего свершения. Тут, за его окном лежало это болото, готовое поглотить его душу. Но он, как и все, суеверно боялся даже смотреть в ту сторону, не то что приближаться. Он опять представил себя в одиночестве танцующим танго на бетонке, как он с прямой спиной, прижав к себе какую-то невидимку-партнершу, сосредоточенно вращаясь с неумелыми выпадами, пугливо переступая редкие трещины, удаляется к болоту.

В 1800 на плитке закипели яйца.

– Хлебцов с вратаря уйдет. Кто же будет

– У Солонинина хорошая реакция.

Тут уж Сиропин, презрительно фыркая, выскочил

– У Солонинина реакция

– Так ведь он не пропускал на замене.

– Так ведь никто же и не бил в его ворота, - сказал Сиропин, уже думая о своем, и вяло пошел назад под часов теньканье.

– Ну тогда Майский или Ходячий.

– Ходячий!
– продолжали кричать в коридоре, - Ну тогда уж, по-вашему, и Коленко кандидатура. Да его даже в дворовую команду не возьмут.

– Он дырка, я согласен.

Еще немного пожевали футбольную мочалу. Без Сиропина не очень получалось. Все стали недалеко расходиться.

– Это всем еще аукнется.

– Что

– Аукнется, говорю. Глухой пень.

– Что

– Глухой пень, говорю. Глухой пень.

Сиропина перестал интересовать футбол. В каком-то неискреннем возмущении он ерзал на стуле, перетасовывал бумаги и никак не мог разобрать их по датам, не мог отличить входящего от исходящего. Футбол, конечно, это фундамент соединения пролетариев, этот феномен сравним с электрификацией всей страны. Голоса раздражали, отвлекали. От чего Он закрыл поглуше дверь и хотел уже спрятаться в проходе между высокими стеллажами. И тут же в дверь просунулась голова в таких же как у него черепаховых очках

– Сиропин, вы подписались на "За работу!" - и тут же исчезла эта пучеглазая голова как улиточный рог, не дожидаясь ответа ни доли секунды.

Сиропин вспомнил о ползущей в его детстве улитке и подумал в чем дело, к чему дергаться, это рано или поздно случится, иначе быть не может. Сразу полегчало и стало ясно. Текущий момент Сиропин увидел как иллюстрацию глазами читателя своей будущей биографии. Заляпанное окно и пятна стен замерли яркими фотографическими цветами на глянце между печатными страницами с описанием места явления великого пути.

Затхлый воздух архива потянул целлюлозной сладостью. И под рукой Сиропина стеллажная полка съехала со своего кривого гвоздя, обвалила нижние, и шелушащиеся папки ссыпались большой песочной кучей. Странное дело папки не любили Сиропина. Хотя, казалось бы, кого еще бы им любить, он тут один среди них.

Но случилось еще более странное дело Сиропин ушел, шагая прямо по ним. А они еще продолжали шуршать и ерзать в неисполненной злобе, не получив его страданий, его обычных слезящихся проклятий.

Он с удовольствием съел ждущую его с утра в пакетике на столе булочку. В коридоре Сиропину встретилась уборщица, когда он на ходу дожевывал вторую. Она привычно принялась выговаривать "Все уже разошлись. Сиропин, идите уже и меня не задерживайте". Но говорила она уже в его удаляющуюся спину, и ей пришлось его догонять, чтобы закончить.

А когда закончила, она остановилась. Какое-то время она стояла уже одна в кромешном пустом длинном коридоре, который в необычной здесь для нее позе тихо стоящего на месте человека казался ей совсем не знакомым, как сокращающееся темное чрево заглотнувшего ее старого змея.

На улице мир еще соблюдал наружное приличие. Но эта улица продолжала оставаться длинной, несмотря на то, что Сиропин все быстрее шагал вперед по разбегам трещин на нежно-сером бетоне.

Стоящие недалече под окном студенты-практиканты, которые еще не решались без разрешения разойтись, без звука наблюдали, как солидного вида мужик, не оглядываясь, направился в дремучий лес и скрылся в нем с концами. До этого момента они обсуждали среди цветов и запаха конфет, кого послать искать их научного руководителя, но теперь стало очевидно, что им всем следует просто ждать здесь и никого не беспокоить.