— Вот курите, а мать, поди, ругает.

— Нет, ей все равно, — слабо усмехнулась девушка.

Антона возмутило, что у девушки такая никудышная мать. Как же так, дочь совсем еще зеленая (ей на вид было лет восемнадцать, не больше), в открытую курит, а матери хоть бы что. Сам-то он только в институте стал покуривать, да и то тайком от матери, а когда та узнала, все никак не могла смириться, не позволяла при себе курить.

— А меня старушка ругала, — признался Антон, — пока вот в Ташкент не уехала.

— Она у вас там живет? — спросила девушка.

— Ребенок у сестры родился, а сидеть с ним некому. Вот и позвали мать. А я теперь кукуй тут один.

— Разве одному плохо?

— Не знаю, наверно, скучно…

— Вы женитесь — сразу станет весело.

— Я бы не против, да мать не разрешит, она меня все за ручку водит…

— А моя ждет не дождется, когда я замуж выйду. Она готова даже объявление на улице расклеить: «Высокая блондинка ищет мужа…» Смотрите, она узнает, что вы холостой, и прилепит такое объявление на дверь вашей квартиры.

Антон чуть откинулся назад и весело рассмеялся. Чувство свободы, которое в нем зажило в ту минуту, когда он, попрощавшись с матерью, вышел из вагона, все еще не оставляло его до сих пор, и ему была приятна эта легкая, никчемная болтовня с незнакомой девушкой. Антон даже подумал, что будет обидно, если она вот докурит сигарету и тут же уйдет в кино: до начала очередного сеанса оставалось несколько минут.

Но девушка, как оказалось, и не собиралась в кино. Погасив сигарету, она чуть сощурила синие широкие глаза и совсем просто и прямо сказала:

— Пойдемте со мной в кафе. Одной, сами понимаете, вечером там появляться неловко. А выпить хочется… На душе тошно.

Такой поворот дела Антона вполне устраивал, и он обрадовался, что нашелся наконец человек, который готов был составить ему компанию. Они тут же встали и пошли вдоль бульвара. Низкое солнце, выглядывая из-за домов, светило им в спину, и впереди по сизому асфальту медленно двигались их одинаковые по длине тени.

Кафе «Лель», куда они пришли, было переполнено, но им все-таки повезло: один стол в малом зале неожиданно освободился. Он был по соседству с банкетным, в котором гуляла свадьба, там громко играл оркестр и шли танцы. Все кружившиеся пары то и знай поглядывали на середину зала, где медленно и степенно двигались в вальсе жених и невеста. Антон поначалу тоже засмотрелся на молодых, но скоро спохватился, протянул меню девушке:

— Выбирайте, пожалуйста.

— Мне сухое вино и черный кофе, — не раскрывая меню, ответила она.

Антона это сразу обескуражило. Во-первых, он успел уже как следует проголодаться и с охотой поел бы что-нибудь горячее; а во-вторых, выходит, ему сегодня придется выказывать себя бог знает каким аристократом, цедить сквозь зубы это противное кислое вино, от которого всегда скулы воротит, да запивать его жидким пустым кофе. Что ни скажите, но не может он для своей лишь персоны заказать сытный ужин, выглядя в ее глазах этаким обжорой трехэтажным.

Недовольный Антон взял меню, стал листать и разом повеселел: в разделе вин он увидел «Твиши». Это теперь редкое, хотя и сухое, вино Антон терпел — оно не было особливо кислым, наоборот, слегка сластило и пилось приятно. К тому же он слышал, что девушкам «Твиши» всегда нравится. И он попросил принести две бутылки такого вина.

Но девушка запротестовала:

— Что вы… хватит вполне одной.

Официантка ей тоже поддакнула, мол, верно, пока одной достаточно, а там видно будет.

Спорить с ними смысла, конечно, не было — разве женщин переубедишь? — и Антон, поджав недовольно губы, распечатал принесенную официанткой пачку «Столичных» и предложил сигареты девушке. Та резко мотнула головой, зыбкая волна прошла по ее светлым волосам, падающим на плечи. Потом достала из сумочки свои сигареты и, прикуривая, опять щелкнула зажигалкой. «Ишь ты, гордая, — мелькнуло у Антона и голове. — Чужие не курит».

В эту минуту к ним подошел длинноволосый парень и, расставив ноги циркулем, застыл у стола выжидательно, приглашая девушку танцевать. Она едва заметно сморщила нос, нехотя положила в пепельницу горящую сигарету и, глянув на Антона вроде бы с укором, поднялась из-за стола, прямая и тонкая, пошла рядом с парнем в банкетный зал, где ярился оркестр.

«Вот и пусть с ним танцует, — подумал Антон, — ей под стать такой волосатик лохматый. Тоже мне гордая душа, красотка недоступная, сама же подсела к нему на бульваре, а теперь от его сигарет нос воротит, вина ей сухого подавай. А в своей компании небось за милую душу водку хлещет да соленым огурцом закусывает. Видели мы таких, видели. Точно так они воображают, идут и словно бы земли под ногами не чувствуют, а сами зимой по вечерам в подъездах дешевый портвейн потягивают вот с такими волосатиками».

Когда длинноволосый привел девушку к столу, официантка принесла уже вино и черный кофе. Антон больше особо не церемонился, тут же налил вина ей и себе, сказал небрежно:

— За ваше здоровье, леди… правда, рабу вашему Антону неизвестно еще, как вас зовут…

— Ариной, — просто сказала девушка и подняла свой бокал с вином.

Антон подивился ее редкому нынче имени и сразу вспомнил школу, Пушкина, его няню Арину Родионовну и свою бабушку. И в который уже раз ему ясно все привиделось: и небольшая поляна в болотистом лесу, и зеленые бугры землянок в низкорослом ольшанике, и вполсилы горящий костер, и чугунный котел с партизанским варевом. Весь отряд с утра ушел на задание, в лагере осталось только двое: безусый парнишка, что прирос с автоматом к рыжей сосне, да молодая партизанка кашеварила без отдыха у чугунного котла. А когда вечернее солнце запуталось в макушках сосен и погасло до нового дня, в лагерь нагрянули каратели, без шума сняли охрану, оцепили лагерь и схватили партизанку прямо у котла. Она опоздала поднять лежавшую на траве винтовку, но успела зачерпнуть ведром из котла и плеснуть кипящим варевом в лицо подскочившему к ней фашисту. Тот сразу упал, вереща по-звериному, стал кататься по земле, но остальные вмиг скрутили партизанку и живую затолкали в котел.