Петер Ярош находится в расцвете творческих сил. Трудно сказать, по какой из дорог, наметившихся в его творчестве, он пойдет дальше. Но и то, что уже создано молодым словацким прозаиком, будет с интересом воспринято советским читателем.

И. Бернштейн

Достаточно глянуть на небо, не дольше трех секунд, и сразу же становится ясно: зиме конец. Возможно, что это и в самом деле так, даже если ты еще сомневаешься, последняя ли это зимняя туча, последний ли зимний туман. Весна проглядывает не только сквозь щели на небе, но и сквозь поры земли. Еще миг ты можешь заблуждаться из-за совершенно осеннего запаха паленой травы на юру под окном, ты еще не видел ни ласточки, ни аиста, но больше ты не поддашься обману, потому что знаешь: одна пятая зимы и одна пятая осени приходятся на три пятых весны. Даже горы не так стары, как этот круговорот…

Разумеется, ты встаешь поздно и мороз не обжигает тебе рук и ног. Пусть нехотя, но все же ты отдаляешь возвращение туда, где даже теперь не переставая тает снег. Туда, где выпадает иней, где пальцы прилипают к железу. Самые разнообразные и различнейшие причины манят тебя пробыть там хотя бы неделю. Ты хочешь вернуться и, возможно, обмануть себя надеждой, что многое вновь повторится? Вернись, заставь себя вернуться, отсуди себе несколько дней. Но что, собственно, случилось?..

Ты посетил Мэтра. Он принял тебя в скромной комнатке, и это сразу же убедило тебя в том, что все слухи о его добродетели правдивы. Однако ты не почувствовал тесноты, хотя комната казалась еще меньше из-за книжных шкафов, сплошь стоявших вдоль стен. И ты не мог не обратить внимания, что на одной из полок, длиной не менее трех метров, были только произведения Мэтра на родном языке и переведенные на многие другие. Может быть, ты слишком долго пил собственноручно приготовленный Мэтром черный кофе, потому что он заметно стал нервничать. Или он еще не доверял тебе? А то и подумал: что, если ты решился убить его, заколоть вилкой, подаренной самим Фолкнером? Да, в маленькой комнате все можно было достать рукой, и, кажется, именно в этот момент Мэтр подумал, стоило ли быть таким скромным: потому что пригласил тебя на люди, в кафе, где он не только регулярно обедал, но и пил.

Ты шагал по улице, шагал подле Мэтра!.. Уже одного этого довольно, чтобы человек почувствовал себя почти что Мэтром… И тогда ты не почему-либо другому, но именно от счастья поглядел вверх и именно тогда понял, что начинается весна. Ты хотел тут же поделиться с Мэтром своим открытием, но тот беспрестанно отвечал на приветствия и даже сам здоровался с некоторыми женщинами… Мэтр был полностью погружен в созерцание того, как действует его известность — сам факт того, что он является Мэтром, — на окружающую среду. И несмотря на это, вы не переставали идти, не переставали двигаться, то есть перемещаться во времени и пространстве. Только время ускорило свой ход, твое субъективное время; только пространство, которое вы должны были преодолеть, становилось для тебя меньше… Но это еще не повод для отчаяния, совсем наоборот…

Вы расположились у окна с видом на улицу. И не успел официант принести заказанное вино, Мэтр заговорил о Васнецове.

— Вы знаете его картину «Баян»? — спросил он. Его глаза только на секунду сосредоточились на твоей особе. Ты кивнул слишком рьяно, до такой степени ты боялся, что у Мэтра пропадет охота говорить с тобой.

— Когда-то давно я видел репродукцию, — постарался ты объяснить свое предыдущее заявление. — Теперь я уже плохо помню подробности…

— Ах, — облегченно вздохнул Мэтр, — я всегда мечтал о такой непосредственности… И вы знаете, — наклонился он к тебе, осененный новой мыслью, — писать — это так долго… Это длится слишком долго, пока вы что-нибудь напишете, пока вы решитесь издать написанное, книга слишком долго находится в печати, и неизвестно еще, когда ее хоть кто-нибудь прочтет… А если и попадет она наконец к кому-нибудь в руки, вы не узнаете, каково будет ее действие, ведь вы не будете рядом с читателем, не увидите отклика на его лице, согласия или несогласия в его движениях… да… И вот вдруг вы встречаетесь с такой непосредственностью… Певец сидит на холме, поет и играет, а рядом дружина… Вокруг собрались те, кто его слушает. — Он умолкает на минуту, грустит, но потом касается твоей руки, будто желает еще больше привлечь твое внимание.

— На картине Васнецова изображено не только бывшее некогда, — продолжает он, — но и мечта каждого художника, его и моя… А возможно, и ваша… И мечта эта — быть понятым непосредственно… Вспомните, — трясет он твою руку, — вспомните эту картину… На холме, на пригорке, сидит седовласый и седобородый старец… В лице его, во всем его облике мудрость, в том, как он сидит, и играет, и поет, и все это так мудро… И в то время, как его левая рука касается струн, десница могучим движением акцентирует его слова, которые точно вливают в слушателей веру, надежду или любовь или же дух борьбы, смелость, геройство… Все это запечатлено на лицах тех, кто слушает певца… Не может быть счастливей того, кто побуждает других к непосредственному действию…

Собственные слова огорчили его, он побледнел, казалось, вот-вот заплачет от волнения.

— Но ведь и ваши книги… — хочешь ты утешить его.

— Где там! — с пренебрежительным жестом прерывает он. — Это совсем-совсем другое…

Хорошо, что хоть вино на столе! Вы чокаетесь и пьете будто мимоходом, погруженные не так в воображаемое полотно Васнецова, как в какие-то старинные видения, в мифические или мистические эпохи не широкой, но непосредственной коммуникации. И обоим вам возжелалось чего-то, что вы чувствуете, но не можете высказать… Но ты?! Тебе больнее, ибо тебе известно, что твое присутствие косвенно послужило причиной такого расположения духа… И когда ты уже хочешь встать, поблагодарить и уйти, чувствуя, что становишься в тягость, Мэтр произносит:

— Пойдемте!.. Пройдемся немного, если конечно…

— Да, конечно, буду очень рад…

Но как только вы выйдете на улицу, из Мэтра тоскующего он тотчас же превращается в Мэтра торжествующего… Приветствия, поклоны, рукопожатия, полуобъятия… Но вершины все это достигает лишь тогда, когда вы входите в книжный магазин, ибо Мэтр решился купить тебе и подписать одно из своих творений. Это оказывается, однако, не столь уж просто.

— Добро пожаловать, Мэтр! — встречает его директор магазина, едва вы переступаете порог. Он под руку ведет его к самому удобному креслу. Продавщицы и покупатели шепчут: «Мэтр пришел! Глядите, вот он, Мэтр!»