Фламиниус понукнул своего тарлариона, посылая его вперёд медленным шагом, и мне, его пленнику, не осталось ничего другого, как двигаться следом, неся на спине мешок с зерном. Большинство его людей последовало за нами, растянувшись цепочкой вдоль дороги. Через некоторое время нас догнали их натешившиеся товарищи. На гребне холма я успел оглянуться и бросить взгляд назад. В нескольких сотнях ярдов позади нас, медленно, неуклюже, покачиваясь, возможно от боли, опустив голову, двигалась рабыня, Леди Телиция.

Сжимая прутья решётки, я наблюдал за внутренним двором, стоя на столе, который сам же и подтянул к стене, чтобы достать до распложенного под самым потолком окна. Позади меня, на соломе, на корточках сидел маленький, длинноногий и узкоплечий представитель народа людей-уртов.

Посреди двора, имелась неглубокая, перекрытая железной решёткой яма, шириной футов тридцать. Вокруг ямы, наподобие трибуны для болельщиков, были расставлены ряды деревянных скамей. В данный момент, эти скамьи были заполнены красочно разодетыми, орущими зрителями. Из-за режущих глаза солнечных лучей, бьющих прямо в глаза, мне приходилось щуриться, чтобы рассмотреть, что там происходило. Громкие крики толпы, отражаясь от окружавших двор стен, становились ещё громче. Сам я не испытывал особой любви к подобным спектаклям. Но некоторые мужчины наслаждаются ими. В азарте, они даже заключают пари на их результат.

— Смотреть, смотреть? — пропищало существо, сидевшее на соломе ниже меня, и елозившее ногами по полу, глядя на меня.

Обернувшись в его сторону, я протянул ему руку. Тот проворно вскочив, метнулся по каменному полу нашей камеры и запрыгнул на стол рядом со мной. Потом, цепляясь за мою руку, он взобрался по ней и уцепился за прутья подле меня. Чтобы ему было легче держать себя на весу, он пропихнул свои предплечья сквозь решётку, как бы обнимая прутья.

Я снова вернулся к происходящему во внутреннему дворе под нашим окном. Там в яме, рыча, от нетерпения стегая себя по бокам хвостами, припадая чуть ли не до земли, три слина угрожающе кружили вокруг интересовавшего их объекта. Этот объект, прикованный цепью в центре ямы, внимательно следил за врагами. Казалось, каждый его нерв был напряжён в ожидании нападения.

Попытка покушения на мою жизнь предпринятая в Порт-Каре, казалась мне так или иначе связанной с Брундизиумом. Это моё предположение было достаточно ясно подтверждено во время разговора Леди Янины и Фламиниусом, происходившего в моём присутствии. Далее, мне казалось вполне вероятным, что должна существовать некая связь между Брундизиумом и Царствующими Жрецами, либо их противниками кюрами. За прошлые недели, по различным причинам, я пришёл к выводу, что более вероятно, что те, кто имел дела или интересы в Брундизиуме, не могли быть Царствующими Жрецами. Выбор у меня был невелик, оставалось заключить, что это были кюры. Получалось, что именно они развили столь бурную активность в Брундизиуме, столь похожую, на их действительность в Корцирусе, где в данный момент их власть была свергнута. Однако, теперь, мне пришлось отбросить эту до настоящего времени казавшуюся стройной, гипотезу.

Снизу донёсся дикий, пронзительный визг атакующего слина, внезапно перешедший в испуганный вопль, и я увидел, как наполовину перекушенное тело зверя отлетело в сторону. Два других напавших на закованное в цепи существо слина, повисли на нём, как прилипалы на акуле. Толпа ревела от восторга. Даже отсюда была видна кровь, ручьями бежавшая по ногам и рукам атакованного животного. Оно покатилось по перепаханному, пропитанному его и его врагов кровью песку, извиваясь и борясь с висящими на нём слинами. Грохот цепей, крики толпы, завывания животных.

— Красивый! Красивый! Ставка! Ставка! — верещало существо, уцепившееся за прутья рядом со мной.

Кюры, и это теперь стало ясно мне со всей очевидностью, имели влияния или власти в Брундизиуме не больше, чем Царствующие Жрецы.

Подвергшееся нападению животное извернувшись, схватило слина, вцепившегося сзади в его ногу и, резким ударом лапы, сломало тому шею. Не задерживаясь, оно вместе с куском своего мяса отрывало оставшегося слина от своей руки и разодрав тому челюсти, протолкнуло свою огромную когтистую лапу глубоко в пасть зверя, удерживая другой лапой его забившееся в агонии тело, а потом мощным рывком прямо через горло существа, выдернуло часть его легких. Потом оно швырнуло изломанное тело зверя к своим ногам и, запрокинув голову, распахнув пасть, демонстрируя окрашенные свежей кровью клыки и язык, провыло свой вызов окружавшей его толпе, башням Брундизиума, и самому палящему полуденному солнцу.

— Три раза! — кричало существо, цепляющееся за решётку подле меня, — три раза! Это живёт снова!

Очевидно, это означало, что это был третий раз, пережитый существом в яме.

— Ставка! Ставка! Платить меня! Платить меня! — кричал урт.

В яме появились солдаты, осторожно, с взведёнными арбалетами и выставленными перед собой копьями, приближаясь к существу. Они быстро набросили на него веревки, но казалось, оно едва обратило на них внимание. Его голова в этот момент была опущена к земле. Оно насыщалось, разрывая тело одного из слинов, валявшееся перед ним.

Нет, мне больше не казалось вероятным, что кюры были у власти в Брундизиуме.

Мой сокамерник отпустил прутья, и вначале скользнул на стол, а потом спрыгнул на пол. Он вернулся на свою солому в углу, и принялся шарить в ней в поисках объедков.

Я же ещё на какое-то время остался у окна, пока, солдаты, наполовину таща, наполовину подталкивая, не вывели существо из ямы. Недовольно рыча, но послушное воле людей, оно ушло, при этом таща за собой тушу одного из убитых им слинов.

Нет, теперь мне уже было совершенно ясно, что кюры не имели никакой власти в Брундизиуме. Ведь существо, сейчас покидающее яму, волоча тушу слина и оставляя в песке за собой окровавленную, борозду, было именно кюром.