— Но я отчетливо помню, что получил лицензию! — возмущённо воскликнул Бутс, но под насмешливым взглядом чиновника сразу стушевался. — Впрочем, возможно это было в прошлом году, или даже в позапрошлом. Понимаете, столько выступлений, столько забот!

Чиновник молчал, продолжая сверлить антрепренёра взглядом.

— Неужели, я забыл о таком важном деле? — испуганно спросил Бутс. — Возможно, это просто вылетело у меня из головы? Это кажется невозможным!

— Почему-то это не кажется мне столь уж невозможным, — усмехнулся чиновник. — Ведь это происходит уже три года подряд.

— Нет! — в ужасе закричал Бутс.

— Именно из-за таких как Ты люди считают всех актёров негодяями и жуликами, — презрительно бросил чиновник, углубляясь в свои бумаги.

— Что Вы там пишете? — с тревогой спросил Бутс.

— Расположение, — снизошёл до ответа чиновник.

— По какому поводу, если мне позволено будет поинтересоваться? — взволнованно спросил Бутс, вытягивая шею и пытаясь заглянуть в бумаги.

— Твоя собственность будет конфискована, — объяснил чиновник, — включая актрис. Они будут неплохо смотреться в государственных цепях. А самого Тебя публично выпорют на площади, и вышлют из города. И потом в течение пяти лет Тебе будет запрещено появляться в Порт-Каре.

— Эй, сейчас время карнавала, — обратился я к чиновнику.

— Капитан? — удивился тот.

— Сколько он должен? — спросил я.

— Лицензионный платеж — серебряный тарск, — ответил чиновник.

— Уверен, — сказал я, поворачиваясь к Бутсу Бит-тарску, — Ваши артисты заработали на серебряный тарск.

— Нет, — хмуро ответил антрепренёр. — На данный момент, за весь сегодняшний вечером, нам удалось заработать только девяносто семь бит-тарсков. Не набралось даже десяти медных тарсков.

Чеканка монет на Горе значительно варьируется от города к городу. В Порт-Каре, как и вообще в Бассейне Воска, десять бит-тарсков составляют медный тарск, а сто медных равняется одному серебряному.

— Неужели, у Вас нет никаких накоплений на чёрный день? — удивился я.

— Их недостаточно, — сказал он. — Мы живем одним днём. Зачастую, у нас просто нечего есть.

— Фактически, вопрос стоит уже больше, чем об одном серебряном тарске, Капитан, — вмешался чиновник. — Не забывайте о делах двух предыдущих лет, и набежавших за те нарушения штрафах.

— Я разорён, — простонал Бутс Бит-тарск.

— Офицер, давайте не будем спешить в этом деле, — сказал я. — Бутс Бит-тарск, мой старый друг, и уже довольно давно.

Бутс смотрел на меня, словно громом пораженный, но кивал при этом совершенно искренне. Ведь, мы действительно были знакомы друг с другом уже достаточно долгое временя, по крайней мере десять енов.

— Раз уж Вы за него ручаетесь, Капитан, — улыбнулся чиновник, — я не буду настаивать на оплате прежних его прегрешений.

Этот чиновник знал меня. Он был с флотом во время битвы 25-го Се-Кара.

— Бутс, насколько мне известно, — заметил я, — честный парень.

Кажется, Бутс сам поразился подобной характеристике.

— И он всегда платит свои долги, — заверил я чиновника.

— Я? — удивлённо переспросил Бутс, но тут же пришёл в себя, и твёрдо заявил чиновнику: — Конечно же, я всегда делаю это!

— Ну так заплати ему, парень, — предложил я.

— С чего? — отчаянным шепотом спросил Бутс, обращаясь ко мне.

— С Твоих доходов, — бросил я ему.

— Там же нет даже десять тарсков! — прошипел мне Бутс, выпучивая глаза.

— Так проверь горшки своих Бины и Бригеллы, — посоветовал я.

— Да я их уже проверял, — ответил антрепренёр.

— Проверь их ещё раз, — велел я.

Он отвернулся, собравшись было идти к сцене, но возвратился и наклонился, чтобы поднять медный сосуд стоявший у стола каиссы.

— А этот оставь здесь, — шепнул я.

Он пожал плечами, и затем покинул нас.

— Он, несомненно, вернется за этим, — улыбнулся чиновник.

— В любом случае, он отлично понимает, что не сможет сбежать из города, — заметил один из стражников, увидев, что я наклонился и поднял копилку.

Я бросил взгляд вниз, на рабыню, стоящую на коленах подле меня, голую, в ошейнике, сжимавшую в руках печенье.

— Ты можешь уже съесть печенье, — разрешил я. — Заканчивай с ним.

— Спасибо, Господин, — счастливо проговорила рабыня, находившаяся в моём полном распоряжении уже около половины ана.