— О чем задумались, господин секретарь?

— О римском пожаре, — соврал молодой человек.

— Будем надеяться, что московский не будет длиться девять дней. Боже, как подумаешь, что в этом обвинили Нерона!..

— Господин Бейль, Ростопчин великолепно организовал пожар Москвы.

— Этот Ростопчин, кто он: злодей или герой? Посмотрим, как все это обернется.

— Русские историки во всем обвинят Наполеона, точно так же, как римские историки обвинили Нерона.

— Светоний? Тацит? Аристократы ненавидели слишком популярного императора. Добавьте к этому клеветнические измышления христианских победителей, и вы получите дурную славу на многие века.

Оба чиновника попивали белое вино из китайских фарфоровых чашек, смотрели в сторону горящей Москвы и вели беседу о разрушении Рима.

Этой ночью им хотелось забыть о реальном времени, чтобы почувствовать свою причастность к Истории.

— Так что же, Нерон, по-вашему, не при чем?

— Послушайте, пожар начался у подножия Палатина. Там были склады, где хранилось масло. Ветер дул с южной стороны. Как и теперь в Москве, так и тогда в Риме пожар быстро охватил весь город, состоявший преимущественно из деревянных зданий. И вот Нерон возвращается из Антиума, где был на отдыхе. Он видит сожженную дотла столицу, в огне сгорели сокровища, привезенные со всего мира, его библиотека, древний храм Луны, храм, который приписывают Ромулу, большой амфитеатр Статилия Тауруса. И что при этом делает император? Радуется? Отнюдь! Он организует помощь людям, оставшимся без крова, создает временные приюты, помогает питанием нуждающимся, снижает цену на хлеб, вводит охрану у разрушенных зданий, чтобы пресечь грабежи. Наступает момент, когда в горьком отчаянии он берет лиру и запевает похоронную песнь. Его враги только этого и ждут: «Нерон сжег Рим, в честь чего и сложил песню».

— Однако в поджоге огорода он обвинял христиан…

— Забудьте Светония и злые языки. Император повелел провести расследование, и именно простые римляне заподозрили в пожаре христиан. Главари секты лишь посмеивались во время всеобщей беды! Христиан преследовали не за веру, а за их упрямое нежелание подчиняться законам. Да, были и жестокие репрессии, но продолжались они совсем недолго. При Нероне христиан погибло значительно меньше, чем при добром Марке Аврелии…

— Хорошо, господин Бейль, а что все-таки скажут о нас?

— Да уж ничего хорошего не скажут, господин секретарь. Хотите еще инжиру?

Все следующее утро Москва продолжала гореть. Себастьян Рок нашел свое рабочее место в Петровском замке. Построенный в стиле барокко, каменный замок с греческими башнями и татарскими стенами был летней резиденцией русских царей. В центре огромного круглого зала, прямо под куполом, из которого лился ясный свет, Наполеон разложил подробную карту России, заляпанную восковыми и чернильными пятнами. Толстощекий, растрепанный барон Баклер д’Альб, руководитель инженерно-географической службы, ползал на четвереньках, втыкая разноцветные булавки на позициях русской и французской армий. Император просчитывал возможные движения войск Кутузова:

— До Петербурга рукой подать: пятнадцать переходов, не более, — промолвил после долгого молчания Наполеон. — Наши разведчики утверждают, что путь на северную столицу свободен.

— Впереди зима, сир. Благоразумно ли проводить зимовку на самом севере? — усомнился Бертье.

Начальник главного штаба и присутствующие офицеры задумались, а император продолжал:

— Царь боится этого наступления и уже распорядился переправить в Лондон свои архивы и сокровища.

— Эту информацию мы получили от казаков, но откуда они знают о намерениях царя? Быть может, они нас просто дурачат?

— Успокойтесь, трусишки! Сообщения Мюрата снимают все сомнения. Русская армия деморализована. Неаполитанский король передает, что солдаты дезертируют, а казаки просятся к нему на службу.

— Казаки восхищаются отвагой Неаполитанского короля, сир, но ведь вы знаете…

— Говорите же!

— Убедить в чем-то Мюрата несложно, если ему подольстить.

— Не будем забывать, — подхватил разговор Дюрок, — что Неаполитанский король воюет в арьергарде. Где прошла армия Кутузова?

— Вот здесь, с этой стороны, севернее этой точки.

— В этом мы не до конца уверены, сир.

— Знаю я, как он рассуждает, этот кривой.

— А не следует ли нам опуститься южнее, в плодородные края, и восстановить наши потери?

— Это куда?

— Пожалуй, в район Калуги.

— Покажите мне эту Калигулу!

— Калугу, сир, она под вашей левой ногой…

— Это все предположения.

По примеру географа, Наполеон опустился на четвереньки и принялся переставлять булавки, комментируя свои действия:

— Подразделения итальянского вице-короля выходят на дорогу на Петербург, вот здесь. Остальные войска сделают вид, что направляются следом. На самом деле они будут лишь поддержкой вице-королю, понимаете? Арьергард будет удерживать предместья Москвы. На равнинах наши колонны сделают круг, присоединятся к баварцам под командованием Гувиона-Сен-Сира и окажутся в тылу у русских…

— Браво, сир! — воскликнул принц Евгений Богарне, лысоватый итальянский вице-король с короткими усиками.

— О, нет, сир. А если Кутузов пойдет на Калугу, чтобы перерезать нам путь к отступлению?

— Бертье! Кто вам говорит об отступлении? Я не могу отступать. Вы что, желаете, чтобы я потерял достоинство и престиж? За миром я сам пойду в Петербург!

— Если бы царь хотел вести переговоры, он не стал бы разрушать Москву.

— Александр меня уважает, и он не велел сжечь столицу!