На подходе к мостам гренадеры с трудом сдерживали неспокойную массу людей, желавших перебраться на другой берег в те короткие промежутки времени, когда один батальон уже перешел мост, а другой был еще на подходе. Но армия имела приоритет и давала всем это почувствовать. Старшие офицеры заставляли толпу расступиться ударами палки, плоской стороны сабли, рукояти пистолета. Себастьяну показалось, что он увидел Даву верхом на лошади; того едва не затерло между двумя фургонами: маршал лично собирал своих грязных и изможденных солдат, рассеявшихся среди повозок, лошадей и негодующих беженцев.

Внимательно присматриваясь к растерянному люду, теснившемуся у реки, Себастьян надеялся увидеть Орнеллу. Что с ней? Жива ли? Внутренний голос подсказывал ему, что она где-то здесь, в этой сутолоке. Ему хотелось убедиться в этом. Себастьян направился в сторону хутора из трех домов, где император собирался провести ближайшую ночь.

Послышались сдавленные крики и призывы на помощь… На земле, лежа на животе, причитал вольтижер. Еще до рассвета его друзья, сбившись в темноте с пути, провалились в присыпанный снегом глубокий колодец, который вырыли крестьяне.

— Вы не можете сбросить им веревку?

— Все веревки пошли на строительство мостов.

— А пояс?

— Он короткий.

— Тогда ветки?

— Они ломаются.

— Ничего нельзя сделать…

— Да нет же, надо смотреть под ноги, чтобы не свалиться в одну из этих чертовых ям!

Укутавшись в толстые одеяла, у догорающего костра сидели уланы и дымили короткими трубками. Их лошади были привязаны к стволам сосен.

— Вы не могли бы одолжить мне одну из ваших лошадей? — спросил Себастьян.

— Куда вы собираетесь ехать?

— К мостам.

— А если мы ее больше не увидим?

— Одолжите в обмен на это…

Себастьян показал им бриллиант, который держал двумя пальцами. Кремлевские бриллианты — это все, что у него было. Уланы с сомнением поглаживали усы. Они колебались. В этой ледяной пустыне золото, серебро и драгоценные камни ничего не стоили. Как-то раз Себастьян видел, как одинокий беженец предлагал серебряный слиток в обмен на хлеб, но люди, не останавливаясь, проходили мимо — серебром сыт не будешь. Один из уланов в звании лейтенанта согласился. У него было две лошади, и он уступил Себастьяну крапчатую кобылу своего слуги.

Себастьян проскакал рысью отделявшие его от берега двести метров и осторожно въехал на мост. Сваи, на которые без конца наталкивались льдины, заметно накренились, а доски настила в некоторых местах совсем немного не доходили до воды. На левом берегу, запруженном повозками, масса беженцев была такой плотной, что не могла сдвинуться с места. Кареты и телеги цеплялись колесами; возницы, размахивая кнутами, орали; люди, сбившиеся в кучу, как стадо баранов, топтались на месте. Только сейчас до Себастьяна дошла вся тупость его поступка. Зачем он здесь? Он едва не сгорел при пожаре, избежал смерти от холода, голода, едва не утонул, спасся от казаков, и вот теперь по своей воле вернулся в толпу штатских, не всем из которых суждено переправиться через Березину. Он осматривался вокруг, надеясь заметить черноволосую голову, которую обязательно узнал бы.

Император вместе с молодой гвардией верхом проезжал по второму мосту, а пушки Удино катились вниз с холма, оставив позиции, с которых обстреливали болота.

— Если вы войдете в толпу, сударь, она проглотит вас и, кто знает, сможете ли вы целым вернуться оттуда?

Офицер, командовавший пикетом гренадеров, успел заметить кокарду на шляпе Себастьяна и пытался предостеречь его, но молодой человек не нуждался в подобных советах: он и сам понимал степень риска, но какая-то сила или злой дух гнали его туда.

— Я попробую, — сказал он.

— Воля ваша, сударь.

— Служба императора!

— Я уже понял.

Гренадеры пропустили Себастьяна, и тот въехал в беспорядочное скопище повозок, перекрывавших проход к мосту. Удрученные своим положением, беженцы готовились провести вторую ночь на заснеженном поле. Не обращая внимания на оскорбления отчаявшихся людей, Себастьян с трудом пробирался вперед, пристально вглядываясь с высоты лошади в толпу. Но все тщетно — Орнеллы среди них не было. Внезапно сердце у него радостно екнуло — рядом с каретой с факелом в руке стояла девушка, со спины похожая на актрису и фигурой, и цветом волос. Себастьян крикнул «Орнелла!», но девушка не услышала его — она поджигала карету. Понукая лошадь, он подобрался ближе, и в этот момент поджигательница обернулась. Увы! Себастьян ошибся, то была не актриса. Ему захотелось вернуться назад еще до того, как наступит ночь. Пошел снег. Снежинки медленно падали в огонь.

— Я не могу понять этих русских!

— Они сосредоточивают свои силы в Борисове, сир.

— Наконец-то! Они уже могли перекрыть нам дорогу! Неужели они слепые или идиоты? Что у нас осталось в Борисове? Дивизия!

— Возможно, они совершают маневр у нас в тылу…

Взрыв, от которого все задрожало, прервал фразу, почти сразу же где-то рядом прогремел еще один. Надев шапку, Наполеон вышел из избы и вместе с членами главного штаба направился к лесистому пригорку. Медленно кружил снег, и сквозь пелену мелких снежинок светились красные точки костров, усеявших всю равнину. Беженцы жгли все, что попадало под руку: по неосмотрительности или по незнанию они подорвали пороховые ящики. Из-за этой неосторожности кого-то разорвало в клочья, многих ранило осколками.