– Задание ясно?..
– холодная спокойная уверенность в голосе такая, что ею можно преспокойно резать лед. А сдержанности хочется позавидовать.

– Конечно, ясно.

"В первый раз, что ли?.."

– Тогда можешь идти выполнять, - туманный голос тает в какой-то дымной поволоке, делаясь едва слышным. Или это мне просто так кажется?..

...

– Молодой человек, с вами все в порядке?.. Молодой человек!..

Сквозь зеленоватую дымку перед глазами медленно начинают проступать окружающие очертания, а уже сквозь них - навязчивые мыслеформы, облаченные в визуализацию уходящих вдаль по снегу черных следов от ботинок. И все это маячит перед взглядом на фоне вечерне-фонарного синего неба еще несколько секунд, до тех пор, пока двойственная реальность все-таки не складывается в одну. И я вижу ЭТО...

Острое, худощавое во всех имеющихся чертах, лицо незнакомой девушки, склонившееся надо мной (точнее, над той самой уличной деревянной скамейкой, на которой я некстати разлегся) просто источает собой образцовое участливое сожаление.

Кончик острого носа мелко подрагивает, пытаясь вернуть обратно в удобное положение съехавшие по переносице огромные круглые очки; тонкие бледные губы чуть ли не бубликом сворачиваются, пытаясь выдавить сквозь застенчивость сочувствующую жалкую улыбку.

– С вами точно все в порядке? Может, нужно врача?
– взволнованный голос новоявленной спасительницы набирает новые обороты - теперь в нем уже отчетливо слышится заботливость. Тонкая шея, обмотанная несколькими слоями сбившегося шарфа, торчит над воротником какой-то темной, затравленно-мышиного цвета куртки.

Сама - как жирафа.

И примерно такая же милая...

– Нет, спасибо. Все в полном... порядке.

Если не считать легкого холодка по спине, вызванного энергией перемещения, то это действительно - чистая правда.

– Ну слава богу! Я уж подумала, что что-то действительно серьезное случилось... Вам плохо стало, да?..

Опираясь рукой о спинку скамейки, я наконец догадываюсь принять вертикальное положение. В какой-то момент мне кажется, что девушка хочет мне в этом помочь, но так и не решается протянуть руку. Зато с ненаигранным энтузиазмом бросается подбирать высыпавшиеся из продуктового пакета предметы, валяющиеся тут же, под ногами (по-видимому, в разговор меня затянуло слишком резко, раз так разбросал все и разбросался сам).

Вспомнив про сам визит и его суть, поспешно оглядываюсь по сторонам, ища взглядом...

...Злосчастный сверток, который вручил мне начальник, тоже здесь, только в отличие от моего разбросанного барахла лежит себе как ничто не бывало на краю скамейки аккуратным таким свертком. Словно так и нужно и ничего необычного. Я поспешно встряхиваюсь и подбираюсь к нему поближе, намереваясь перехватить тот до того, как это успеет сделать вертлявая недотепа...
– и буквально сталкиваюсь с ней нос к носу.

– Вы... обронили, - девушка двумя руками протягивает мне навстречу пластиковый пакет из "Ашана" (истинный "джентльменский набор": батон колбасы, нарезная булка - и с десяток мелких пакетиков с кормом, для кошки), который действительно был со мной до того момента, как меня настигло внезапное непредупредительное "совещание". Словно от сердца отрывает, вверяя мне вместе с ним в пользование свою душу - по глазам вижу. И улыбка... как у того Чучела в одноименно книжке - до ушей, подпирая уголками дужки сползающих выпуклых очков. Истинное чучело и есть. И что только ей показалось во мне таким милым?..

Сверкающие от бликов фонарей выпуклые стекла, испещренные мелкими следами давних царапин, преданно взирают на меня снизу вверх где-то на уровне моей груди. На ее очки хочется надышать и нарисовать на них сердечко, но я знаю, такой жест будет воспринят их обладательницей всерьез. Скучно с такими...

– Спасибо.

Можно было состроить улыбку, но желание как-то разом пропало. Да и с подобными особами это опасно: прицепится - не оттащишь. А мне уже нужно идти.

– Ну, я пойду?..

– Идите, - ее слова, практически опередившие мои собственные мысли, приходятся как нельзя кстати. Я знаю, она не осмелится спросить телефона, даже просто изъявить желание познакомиться. Такие, как она, никогда не осмеливаются. И девушка действительно просто уходит - с печалью на дне увеличенных стеклами безлико-серых глаз и взбаламученными старыми комплексами в голове, но все же уходит. А остальное меня сейчас не интересует.

И все равно я отчего-то медлю.

...Старый сквер за высокой оградой. Узкие улицы и боковой вход в метро на конечной станции, приютившийся под вывесками круглосуточных магазинов. Та часть города, что не подвластна ни тревоге, ни суете. Даже жизнь здесь льется - вяло, прикрываясь шторками окон в домах конца позапрошлого века, словно пытаясь отсрочить тот миг, когда ей придется расцвести во всей красе, видимо, зная, что за этим мгновением последует лишь период неминуемого, необратимого угасания. Медленного упадка.